Ребёнок от чужого мужа, большая семья

предыдущая часть

В странном состоянии я пребываю. Голова трещит как со страшного похмелья, а звуки долетают будто сквозь плотный полиэтилен. В горле сухо и изображение никак не желает складываться в общую картину. Есть размытый белый свет, кажется, из окна, и знакомая фигура, говорящая ее голосом. Моей Кати.

— Папа… — звенит знакомый детский голосок. Рука сама тянется вперед, потрогать его, но хватает лишь воздух. Неужели галлюцинации? Надеюсь, я умом не тронулся.

— Слава богу, очнулся… — всхлипывает еще один знакомый голос. Трясущийся, истеричный. Это Наташа, моя бывшая жена.

— Сереж… — и чуть громче: — Сереж!

Я моргаю раз за разом, потому что очень хочу ее рассмотреть. Мою Катю.

— Ты плачешь, что ли? — как оказывается, тяжело шевелить губами. Почти так же как и ворочать языком. Снова тяну руку. Так сильно хочется ее коснуться.

Катя обхватывает мою ладонь двумя руками и, наклонившись, целует. Я наконец могу разглядеть ее лицо. Уставшее, заплаканное и очень красивое.

— Как ты, Сереж? — я вижу как шевелятся ее губы. — Чувствуешь себя как? Что болит?

— Нормально все. Голова болит… И пить охота. Вы ведь Катя? — и не дав ей времени испугаться, пытаюсь улыбнуться: — Я шучу.

Ее лицо кривится. Она снова плачет. Зря я наверное пошутил.

Я перевожу взгляд за Катино плечо, и я вижу Наташу. На ее лбу темнеет ссадина. Она кусает губы и тоже плачет. Выглядит разбитой и виноватой.

— Прости, Сереж… Это из-за меня так. Я виновата, что ты… — всхлипнув, она прикрывает рот рукой. — Я думала, если ты не выживешь, с ума сойду. Все из-за меня…. Если бы я вела машину нормально и орала…Прости… Прости…

Перед глазами всплывает трасса и несущийся на нас автомобиль. Крик, удар, а дальше темнота. Чудо, что остались живы. Все могло быть гораздо хуже. И следом током бьет мысль о ребенке. Наташа ведь беременна. Я лихорадочно обшариваю взглядом ее живот. Дергаюсь, пытаясь подняться, но острая боль пригвождает меня к подушке.

— Наташ, — я смотрю в глаза. — А ребенок наш как?

Повисает тишина. Теперь губы кусает Катя, а Наташа, отступив, просто моргает. Выражение ее лица становится еще более виноватым.

— Сереж…

— Нормально все, — вдруг твердо произносит Катя. — Ничего страшного не случилось. Наташу почти не задело — только пара ссадин. Сереж, ты не напрягайся, — она со строгой улыбкой смотрит на меня. — Потом со всеми поговоришь.

Я опускаю глаза, ища источник третьего голоса. Я ведь точно слышал, что где-то разговаривала моя дочь.

Выясняется, что Маша стоит прямо за Катей и смотрит на меня во все глаза.

— Привет, малыш, — со второго раза улыбнуться получается легче. — Как твои дела? Ухаживала за мамой?

— Ухаживала, — кивает она и робко подходит к кровати. — Тебе больно?

— Немного. Выгляжу наверное некрасиво? Не пугаю тебя?

Она мотает головой.

— Нет, не пугаешь. Мы с мамой за тебя волновались. И тетя Наташа тоже. Все втроем плакали.

— И ты тоже?

— И я тоже, — хмурится дочка, но губы надувает так, будто снова готова расплакаться. — Ты же мне куклу дарил, и мы рисовали… Ты же мой папа.

Если бы я мог — обязательно ее обнял. Папой назвала. Головная боль отходит на второй план. К черту ноющие ребра и ощущения того, что меня неделю молотили ногами. Как же замечательно.

— Мы еще обязательно порисуем, когда я отсюда выйду, — обещаю я ей. — И кукол тебе много новых купим.

— Ладно, — тихо говорит дочка и, быстро приблизившись к кровати, касается моей руки своей теплой ладошкой. — Я буду каждый день к тебе приходить.

Я поднимаю глаза. Катя улыбается, но по ее щекам катятся слезы. Ее мне тоже хочется обнять, но едва ли сейчас подходящий момент.

— Я пойду врача позову, — подает голос Наташа и бесшумно выскальзывает за дверь. Не знаю, специально она сделала это или нет, но сейчас я ей благодарен.

Катя тут же опускается на корточки передо мной, заглядывает в глаза.

— Я так волновалась. Если бы только ты знал… Думала, моя жизнь во второй раз закончилась.

— Я на редкость живучий, — я касаюсь пальцами ее лица. Не могу удержаться. — От меня ты теперь просто так не отвяжешься.

— Очень на это надеюсь. Сереж, — она переходит на срывающийся шепот. — Я тебя так сильно люблю. Даже представить не можешь как. Ты мое сердце.

— Врач бы сейчас сказал, что мне нервничать нельзя, а ты такие слова говоришь.

Улыбаться не получается. В груди горячо тянет и стучит, и откуда-то приходит уверенность, что теперь у нас с ней все будет хорошо.

— Я тебя люблю. Ни за что бы тебя с Машей не оставил.

— Спасибо, Кать, — произносит Наташа, когда мы с Машей выходим из палаты Сергея. — Я все ему расскажу, — я сильнее сжимаю маленькую ладошку дочери. — Как только врач разрешит. Даже не подумала, что могу только хуже сделать этой новостью, — всхлипывает она. — Привыкла на эмоциях поступать…

— Главное, что он пришел в себя и теперь с нами. Вы поговорите с ним, как ты будешь готова. Он должен услышать правду.

Сергей после осмотра врачом попросил оставить его с матерью наедине. Вероятнее всего речь пойдет о нас с Машей. А я и подумать не могла, что Галина Васильевна с таким радушием примет новость о внучке. После слов Наташи о том, что женщина была категорически против ее беременности из-за плохой наследственности Сергея у меня были серьезные сомнения в ее адекватности. Но оказалось, что все это очередная Наташина ложь и пусть она остается на ее совести. У меня же больше нет ни единого сомнения в том, что все у нас с Сергеем будет хорошо. Никому не позволю разрушить свое счастье. Уроки, которые преподнесла мне жизнь оказались бесценны.

— Извини меня, Маш, — Наташа присаживается на корточки перед дочкой. — Это из-за меня папа твой попал в аварию и мне очень жаль, что я тогда сказала тебе неправду. Он очень любит тебя, — мое сердце сжимается, когда я вижу слезы на лице дочери.

— Нам пора, — веду Машу к выходу.

Хватит на сегодня эмоций. Сергей пришел в себя, с ним все в порядке и это самое главное.

Домой мы возвращаемся спустя час. Я готовлю для нас с дочкой простенький обед, а после присаживаюсь всего на минутку на диван и не замечаю, как проваливаюсь в сон. Эти дни я почти не спала, а теперь понемногу начала отходить от стресса.

— Мам, — Маша трясет меня за плечо. — Мам! Кто-то в дверь стучит.

Я разлепляю сонные глаза и тянусь к телефону. Семь вечера. Кто бы это мог? Мы никого не ждем.

Поднимаюсь на ноги и иду в прихожую. За дверью стоит Галина Васильевна, а у меня по телу прокатывает дрожь. Откуда она знает, где мы живем? Ей сказал Сергей?

Открываю дверь и впускаю женщину на порог. В ее руках пакет с игрушками, а на лице расцветает искренняя и широкая улыбка, когда она замечает за моей спиной Машу.

— Можно, Катя? Мне Сергей дал ваш адрес.

— Да, конечно, — закрываю за ней дверь.

Предлагаю Галине Васильевне чаю и заодно прошу Машу показать ей свою комнату, пока накрываю на стол и грею чайник.

— Как он? Что говорят врачи? — интересуюсь у нее, когда она возвращается из детской Маши с двумя рисунками.

— Будут наблюдать, но самое страшное позади. Маша сказала, что они вместе с Сергеем рисовали, — показывает мне рисунки животных. — Она разрешила их взять. Я люблю собирать коллекцию. Даже Сережины где-то хранятся, — в ее глазах блестят слезы и мне хочется верить, что это от счастья. — Как же она похожа на него. Такая красавица. Можно я буду к вам приходить? Или ты приводи ее ко мне?

— Обязательно, — я поддаюсь порыву и касаюсь ладонью слегка шершавой руки.

Глажу ее и сама готова расплакаться от осознания, что у моей Маши теперь не только любящий отец, но и замечательная бабушка. Настоящая, полноценная семья, о которой я так мечтала. Я прошу у нее прощения за то, что столько времени она ничего не знала о внучке, не вдаваясь в подробности как так получилось. Главное, что все плохое осталось в прошлом.

— А я могу теперь называть ее бабушкой, да? — спрашивает Маша, когда Галина Васильевна уходит от нас.

— Можешь, — прижимаю дочь к себе, чувствуя внутри легкость.

— А когда папу выпишут, мы будем жить вместе?

— Вместе, — все же не удерживаюсь и смахиваю слезы с щек. — Мы теперь всегда будем вместе.

Через неделю Сергея переводят из реанимации в общую палату, а его врач говорит, что если он и дальше будет восстанавливаться такими темпами, то выписка не за горами. Мы с Галиной Васильевной приходим к нему каждый день: она навещает его днем, а мы с Машей по вечерам, чтобы он надолго не оставался один.

— Катя, а что с Наташей? Почему она не заходит? — спрашивает он в один вечеров. — На звонки мои не отвечает.

Наташу выписали пять дней назад и я ничего о ней не слышала с тех пор.

Я пожимаю плечами и присаживаюсь рядом. Смотрю в любимое лицо:

— Не знаю, Сереж. Возможно…

Но договорить не успеваю, потому что в дверь стучат и на пороге появляется жена Сергея.

— Можно? — ее глаза задерживается на моей руке, которой я глажу Сергея по лицу и уголок ее рта дергается в грустной ухмылке.

Я знаю зачем она пришла. Но уже и не наделась, что ей хватит мужества рассказать правду.

— Маша, идем, — встаю с кровати, беру дочь за руку и веду ее в коридор.

 

Наташа явно поправилась с тех пор, как мы виделись в последний раз. На лице ни царапинки. Здоровый цвет кожи, яркий макияж. Когда мы попали в аварию я думал, что с ума сойду в те секунды. Наверное, именно тогда я впервые осознал, что несу огромную ответственность за нашего ещё неродившегося ребёнка. Он мой. Он часть меня. Его я буду любить так же сильно, как и Машу. Несмотря на то, что мы с Наташей будем не вместе, ребёнок в этом не виноват.

Я прохожу по палате, встаю у окна и опускаю руки в карманы брюк. Бросаю на Наташу выжидающий взгляд. Вроде о чем-то хотела поговорить, но испуганно молчит и нервно переминается с ноги на ногу…

— Можно мне воды? — спрашивает она охрипшим голосом.

Я киваю в сторону тумбы, наблюдаю за тем, как Наталья делает жадные глотки и закручивает бутылку. У неё руки дрожат и зрачки бегают из стороны в сторону. Да что, чёрт возьми, происходит?

— Как себя чувствуешь?

— Всё хорошо, не волнуйся. Серёж… в первую очередь, мне нужно сказать, что ни в коем случае не хотела, чтобы так вышло… Боже, ты не представляешь, как я тогда испугалась! Как тошно мне было, когда твоё состояние было между жизнью и смертью.

— Проехали, — качаю головой. — Главное, что с тобой и нашим ребёнком всё в порядке. Ты же делала УЗИ? Что сказали?

Она делает глубокий вдох и садится на кровать.

— Я не беременна, Серёж. Это второе, о чем я хотела тебе рассказать.

Сердце начинает усиленно биться о грудную клетку. Твою мать… Я не уберег своего ребёнка! Сам виноват. Не надо было идти на уступки с Наташей. Не надо было позволять ей садиться за руль. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Мне хочется стены крушить!

— Почему сразу не сказала, когда я пришёл в себя?

— Боялась волновать, — тихо шепчет Наташа, когда я разве волосы на себе не рву. — Врачи сказали, что лишний стресс для тебя.

— Удар был слишком сильным? Задело? Прости, что задаю такие вопросы, тебе, наверное, непросто об этом говорить.

— Я не была беременна, Серёж. Ни-ко-гда… Никогда не была, слышишь?

— В каком смысле? — крепко сжимаю челюсти.

— Я сказала о своей беременности, потому что боялась тебя потерять. Глупо, самонадеянно, отчаянно… Да, ты прав. Я не хотела рожать. Во всяком случае, не сейчас! Знаю, что от этого портится фигура, что волосы лезут клочьями, что себе ты больше никогда не принадлежишь. Я не была готова к таким кардинальным изменениям в своей жизни. Меня всё устраивало — наша семейная жизнь и ты. До тех пор, пока я не заметила твой интерес к Кате. Когда я почувствовала, что ты хочешь уйти, мне показалось, что это единственная возможность удержать своё счастье. Обмануть. Остановить весь тот кошмар! Даже такой ценой. Я тебя любила и люблю, Серёж, мои чувства никуда не делись.

На меня будто ведро ледяной воды выливают. В ушах начинает громко звенеть, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки.

— И долго ты собиралась молчать?

— Честно говоря, я не знаю. Первоочередной задачей для меня было удержать тебя. Любыми способами…

— Хм, что же. У тебя неплохо получалось, — качаю головой. — Я даже не подозревал о том, что на самом деле никакой беременности нет.

— Прости…

Наташа опускает взгляд в пол и тихо всхлипывает. Несколько слезинок скатывается по щекам, плечи начинают подрагивать. При других обстоятельствах нашего разрыва я бы обнял её и утешил, ведь мы прожили вместе достаточно долгое количество времени. Нам было хорошо в прошлом, но последний момент с её ложью стёр всё положительные эмоции. Наташа хорошая актриса, поэтому мне больше не хочется верить в искренность её слов.

— Я тебя понял, Наташ, — отвечаю как можно спокойнее. — На днях попрошу своего юриста заняться бракоразводным процессом.

— Юриста? — прекращает плакать она. — Ты же не лишишь меня всего, что подарил?

— Всего — нет. Шубы, побрякушки и шмотки можешь оставить себе. На этом всё. Ничего личного. Я не позволю держать себя в дураках.

Её щеки заливаются густым румянцем, а ноздри широко раздуваются. Наверняка она планировала с моей помощью обзавестись не только жильем и машиной, но и другими материальными благами. Хорошо, что правда всплыла наружу. Пусть и такой ценой. Зато сразу стало понятно, кто есть кто.

— Ну что, готовы, мои красавицы? — остановившись в дверях гостиной, я оглядываю Катю и Машу, сидящих на полу перед раскрытым чемоданом.

— Мне еще нужно мои любимые сандалики положить! — обиженно восклицает дочка, вскидывая глаза из-под белой панамы. — А мама их найти не может.

— Там, куда мы едем, полно магазинов. Обещаю купить тебе и сандалики и платья, и все что тебе захочется.

— И рюкзак? — глаза Маши радостно вспыхивают. — Хочу белый с жирафом, как у девочки из нашего садика.

— Мы найдем тебе еще лучше, — обещаю я, не уверенный насчет того, что разыщу именно такой. Себе я дал слово свою дочь никогда не обманывать.

— Ладно, мам! — Маша великодушно смотрит на мать. — Папа купит мне сандалики. Можешь закрывать чемодан.

— Вот спасибо, малыш. Такая ты у меня добрая, — посмеивается Катя, поднимаясь с пола.

У нее новая стрижка, одета в белый воздушный сарафан. Настоящий ангел, — приходит мне на ум, о чем я незамедлительно говорю вслух, когда она ко мне подходит.

— Ты похожа на красивого ангела.

— А ты профи в комплиментах, — Катя улыбается и быстро касается губами моих. — Ну что, можем выходить наверное? Что-то я волнуюсь.

— Воду я перекрою и электричество обесточу, — иронизирую я. — О чем тебе еще волноваться?

Она глубоко вздыхает и пожимает плечами.

— Не знаю… Просто до сих пор не верится, что все настолько хорошо. Наша новая квартира… — обводит глазами стены, — Поездка и ты.

— Я? Я от тебя ближайшие лет сто никуда деваться не планирую.

— Знаю. Просто когда долго не позволял себе быть счастливым, хочется дуть на воду.

Вместо ответа я ее обнимаю. Я и сам прекрасно знаю, о чем говорит Катя. До смешного доходит: могу проснуться ночью, чтобы убедиться, что все это не сон и женщина, которую я всю жизнь любил, лежит со мной рядом, а в соседней комнате спит моя дочь. А ведь еще год назад я был почти уверен, что мне не суждено стать отцом. Когда внезапно получил все, бывает страшно это потерять.

Телефонный звонок заставляет меня разомкнуть объятья. На экране — номер бывшей жены.

Наш с Наташей бракоразводный процесс завершился месяц назад. Мы все решили полюбовно. Квартиру и машину я не стал забирать. Когда новость о ее лжи меня отпустила, я понял, что не смогу спокойно дышать, зная, что женщина, с которой я прожил несколько лет, не будет обеспечена. Так мне и моей совести спокойнее. У меня уже все хорошо, а Наташе только предстоит найти свое счастье. В конце концов, она не виновата, что пять лет назад другая заняла мое сердце и, как оказалось, навсегда.

— Наташа звонит, — говорю я Кате. — Поговорю пару минут и можем ехать.

Она кивает, не выказывая ни обиды, ни ревности, ни раздражения. Самая понимающая женщина. Отчасти это она повлияла на то, чтобы я так скоро переступил через Наташину ложь. Сказала, что женщины от отчаяния способны на многое и что я должен найти в себе силы ее простить.

Наташа сообщает, что в нашей бывшей квартире осталась часть моих вещей и я в любое время могу их забрать. Разговаривает спокойно, даже доброжелательно. Меня это радует. Я никогда ни с кем не желал быть врагами, а тем более с ней.

— Ну что, теперь точно идем, — я беру в одну руку чемодан, а в другую — ладошку дочери.

— Пап, а я твою маму теперь называю бабулей, — неожиданно сообщает Маша.

— Вот как? Это хорошо. Мама тебя очень любит и ей приятно.

— У меня никогда не было бабули. Была только мама, а сейчас кого только нет, — с искренним удивлением продолжает дочка. — И я теперь жду Новый год. Чтобы всем собраться за столом как большая семья.

Я слушаю ее с замиранием сердца. Своей детской искренностью и непосредственностью Маша как никто умеет меня тронуть.

— Конечно, малыш. Соберемся всей семьей и позовем гостей, — я кошусь на Катю, идущую рядом. — А нашу маму нарядим Снегурочкой.

— А ты будешь Дед-Мороз! — радостно выкрикивает дочка, от восторга подпрыгивая на месте. Кажется, она очень любит Новый год.

— Маша знает, что Дед-Мороза не существует? — тихо спрашиваю я Катю, когда мы садимся в машину.

— Твоя дочь еще много раз тебя удивит, — улыбается она.

— А ты значит согласна быть Снегурочкой?

— Разве смогу я отказать? — кокетничает Катя. — Тем более, мне так идет голубой цвет.

Не удержавшись, я притягиваю ее к себе. Просто хочется вдохнуть ее запах. В последнее время я часто так делаю.

— Боюсь, в этом случае Деду-Морозу суждено прослыть старым извращенцем. Потому что он твердо намерен жениться на своей Снегурочке.

Катя трется носом о мою щеку и тихо шепчет:

— Видимо придется. Потому что Снегурочка совсем не против.

Конец

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 9.7MB | MySQL:75 | 0,394sec