Предсказание

-Не переживай, моя ягодка. Тебя еще так будут любить, что на зависть всем! — бабушка Матрена гладила маленькую чернявую головку своей морщинистой рукой и девочка постепенно успокоилась.

Отец не любил Еву. Не любил за то, что она не парень, за то, что после рождения брата, мать больше не смогла иметь детей. За то, что Ева совершенно не была на него похожа. Да и с матерью имела отдаленное сходство. Мать с отцом были высокие, здоровые, рыжеволосые. Таким же родился и Бориска — младший брат Евы. А вот Ева «не удалась», как сказал отец. Маленькая, худенькая, зеленоглазая девчушка с копной черных кудряшек.

-Вся в мать твою! — раздраженно бросал отец супруге, Евиной матери. — В эту ведьму! Тьфу! Будь она не ладна! И почему ты парня не родила? Сейчас хотя бы двое парней было!

Мать, боясь отцовского гнева, тоже никогда не ласкала дочь. С пяти лет Ева уже во всю, наравне со взрослыми, занималась домашним хозяйством: носила воду из колодца, кормила скотину, убирала дрова, готовила нехитрые похлебки. Мать с отцом с утра до вечера были на работе. Отец работал трактористом в местном колхозе, мать на ферме дояркой.

Сделав все дела по дому, Ева бежала к бабушке Матрене, которая жила на окраине деревни, у самого леса. Там она садилась на большую старинную кровать, бабушка наливала ей чаю, давала большой вкусный бублик и начинала рассказывать. Бабушка много чего интересного знала: и сказки, и предания, и о лесе, и о его обитателях.

 

 

Бабушку Матрену в деревне побаивались. Ходили слухи, что она ведьма. Зачастую ее встречали в лесу, где бабка в любую погоду что-то собирала, бормоча себе под нос, как казалось людям, проклятья. Поговаривали, что она самолично извела своего мужа, когда тот начал выпивать и поднимать на нее руку. Будто бы ушел он в лес и там сгинул. Сам он заблудиться не мог — слишком хорошо знал этот самый лес. Не иначе бабка с лешием сговорилась, вот тот то и запутал мужика.

Но хоть и боялись бабку Матрену, но при любой хвори — у человека ли, у скотины — обращались только к ней. Даже председатель колхоза заглядывал после длительных запоев.

-Ах, бабушка! — говорила Ева. — Как бы я хотела жить с тобой! Попроси у мамки!

-Что ты, милая, — отвечала Матрена, — как же мать-то без тебя будет управляться с двумя-то мужиками? Да и дочь ты ей как-никак. Дочь ведь это материна отрада, отдушина. На кого ты мать-то оставишь?

-Ну она же тебя оставила! — отвечала Ева.

-Она замуж вышла. Теперь у нее семья. Муж, вы, детки. Так можно и мать оставить.

-Да не нужна я им! — у Евы на глаза наворачивались слезы. — Только как прислуга!

И больше не сдерживаясь, Ева бросалась к бабушке реветь. Та гладила ее по голове теплой ладонью и уговаривала успокоиться.

После ухода внучки, Матрена долго смотрела ей в след, осеняя крестом в спину. Качала головой и возвращалась в дом. Ей жаль было девочку. Сирота при живых родителях.

С началом перестройки, колхоз постепенно начал приходить в упадок. Закрылась ферма. Остатки живности разобрали по деревне. Работы практически не было. Молодежь потянулась в город. Мужики, кто поздоровее, отправились по вахтам, кто куда. Уехал и отец Евы.

Ева думала, что станет легче. Не будет хмурых взглядов отца, его оскорблений и постоянных окриков. Возможно, без отца, мать станет поласковее. Но девочка ошибалась. Мать уже на столько привыкла, что не любит Еву, что стала вместо отца ее ругать за любую, даже самую незначительную провинность. А иногда даже отвешивала увесистую затрещину.

Вскоре манеру «общения» с Евой перенял и брат. Девочка не знала куда деться от его постоянных насмешек, тычков и пинков. Матери говорить было бесполезно: она всегда стояла на стороне брата.

Когда становилось совсем невмоготу, Ева бежала к бабушке Матрене. Жаловалась ей, обливаясь слезами. Однажды Матрена не выдержала и направилась к дочери на разговор.

-Ты что это, Лидия, делаешь? — грозно с порога начала Матрена. — Ты почто свою дочь сама обижаешь и другим позволяешь?

-Не ваше это дело, маменька! — огрызнулась Лидия. — У меня свои методы воспитания!

-Какие-то странные у тебя методы! Вон сына-то холишь и лелеешь! Хочешь маменькиного сынка из него вырастить?

-Знаешь что мама? — разозлилась Лидия, уперев руки в боки. — Иди-ка ты отсюдова! Нечего меня жизни учить! Я уже сама кого хошь научу!

-Ах, вот ты как, дочь! — бабушка Матрена вдруг заговорила очень тихо и проникновенно. — Ноги моей боле здесь не будет! Но и ты ко мне не ходи! Нечё делать!

Лидия смотрела, как мать степенно удаляется все дальше. Ей хотелось окликнуть ее, догнать, попросить прощения. Но она этого не сделала. Вместо этого она посмотрела на дочь и презрительно бросила ей:

-Ну и чего ты добилась своими ябедами? Гулять неделю не пойдешь!

На вахте отец пристрастился к выпивке. Теперь каждый раз приезжая на выходные — он пил. Не постоянно, конечно. Но к ужину у него всегда стояла бутылка самогона, который мать выгнала накануне его приезда.

Лидия мужу не перечила. Отец был единственным добытчиком в семье. Мать зарабатывала тем, что продавала по выходным на рынке в райцентре молоко, сметану, творог, консервацию и овощи с собственного огорода, яйца от своих кур, да яблоки в сезон.

Деревенские тоже иногда брали у Лидии молоко и яйца. Она единственная, кто не стал продавать свою живность, чтобы выручить хоть какие-то деньги. Да и некому стало ходить за скотиной. Молодежь разъехалась, а старики, в силу своего возраста, не могли.

Ева все также помогала матери по хозяйству. Теперь ей добавилось еще больше работы: убирать в хлеву и курятнике, задавать корм, ухаживать за огородом, консервировать овощи. И только когда мать с братом уезжали на рынок, Ева могла немного передохнуть и сбегать к бабушке.

Еву на рынок мать никогда не брала. Даже если сумки были очень тяжелые. С вырученных денег Лидия всегда покупала сыну что-нибудь: обновку, игрушку или вкусненькое. Еве все это было не положено. Но окружающие могли не понять: как это мать одному ребенку покупает, а другому нет.

Приближалось первое сентября. Нужно было собирать детей в школу. Ева шла в третий класс, Борис в первый. И если за Борю Лидия не беспокоилась — отец обещал приехать к этому времени с зарплатой и собрать сына в школу, то со сборами Евы были проблемы. Вся одежда, которая была куплена ей два года назад к первому классу стала мала, а на новую отец не за что не даст. Но и отправлять девочку в старье в школу Лидия не могла — боялась осуждения соседей.

Кое-как, собрав все старые вещи дочери, Лидия перекроила их и перешила в платья и юбки по размеру. Осталось купить обувь. Но и тут Лидия нашла выход. В очередной свой приезд в райцентр, она наткнулась на только что открывшийся секондхенд, где и прикупила, на радостях от низких цен, Еве обувь и даже пару кофточек.

Вернувшись домой, Лилия начала радостно показывать Еве ее новые вещи, приговаривая:

-Гляди ко, Евка, каких нарядков я тебе накупила! Почти даром взяла! Из Европы! Ну и что, что ношенные! Зато тебе как раз! Давай, меряй!

Ева послушно надела. Странный запах от вещей смущал ее, но она молчала, боясь рассердить мать. И тут Борис громко захохотал, указывая пальцем на сестру:

-Ха-ха-ха, Евка! Ты как побирушка! Ха-ха-ха! В обносках! Вот умора!

У Евы на глазах выступили слезы и она выбежала из дома и помчалась к бабушке.

Матрена гладила внучку по голове и успокаивала:

-Не переживай, ягодка моя! Сейчас вот получу пенсию и купим мы тебе самую лучшую одежку!

-Да откуда у тебя бабушка такие деньги? — рыдала Ева.

-Ну не зря же меня ведьмой зовут! Кому погадаю, кого полечу…. Людям нужен этот обман, а мне деньги.

Бабушка сдержала слово, и в первое же воскресенье они с Евой поехали в райцентр. Лидия была недовольна отсутствием дочери весь день — вся работа по дому легла на ее плечи, но мать так на нее глянула, что Лидия не посмела ей перечить.

«Ничего!» — злорадно думала женщина. — «Вот отец приедет, он тебе покажет и обновки и походы к бабке!»

Новую одежду Ева предпочла оставить у бабушки, опасаясь, что брат ее может испортить.

Приехавшему с вахты отцу тут же все было доложено. Лидия пожаловалась, что Ева отказалась от вещей, купленных матерью, «зафорсила» и, назло родителям, нажаловалась бабке, чтобы раскрутить ту на нарядки.

Отец, слушал жалобы супруги и сына, хмуро пил рюмку за рюмкой самогонку, заботливо подливаемую супругой и думал. Наконец, отложив ложку, крикнул:

-Евка! А ну подь сюда!

Девочка безропотно вышла из своего угла. Она, боясь поднять глаза на отца, молча смотрела в пол.

-Значит, не нравиться, как тебя родители одевают? — с угрозой в голосе начал отец, от чего Еве захотелось провалиться под пол. — Значит, ты у нас особенная? Кем ты себя возомнила? Сейчас же неси то, что купила тебе бабка! Будет она ещё в обычной рабочей семье выделяться нарядками!

-Но в чем же мне ходить в школу?- робко спросила Ева.

-А вот, что мать купила — в том и будешь ходить! — стукнул по столу отец.

-Но ведь это обноски, — произнесла Ева и тут же пожалела об этом. Отец вскочил, кинулся к ней, схватил ее за плечи и начал трясти.

-Ах, обноски?!?! Да ты кто такая, чтобы выбирать, в чем тебе ходить?!?! Сопля неблагодарная!!!

-Так Боря сказал! — заплакала Ева.

-Так ты ещё и брата решила оклеветать?!?- зарычал отец и, не отдавая себе отчёта, что было силы ударил дочь. Ева отлетела и, ударившись о шкаф, упала на пол. В ее глазах потемнело, а под головой стало горячо и липко. Откуда-то издалека послышался голос матери:

-Боже мой! Что ты наделал?

Отец, осознав, что натворил неладное и не зная, что делать, отвернулся к столу. Налил себе целый стакан самогонки и залпом его выпил. Мать, тем временеМир Девчатм, металась по дому: схватила полотенце, намочила его холодной водой и стала прикладывать его к Евиной голове.

Девочка постепенно приходила в себя. Она оглядела комнату. Отец, нахмурив брови, сидел за столом и поглощал самогонку. Мать — металась между умывальником и Евой. В очередной раз, когда мать отошла, чтобы сполоснуть полотенце, Ева, собрав все оставшиеся силы, поднялась и бросилась вон из дома.

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 9.67MB | MySQL:75 | 0,352sec