Дик, часть 2 заключительная

Таким, испуганным и уже не ожидающим ничего хорошего, нашёл Дика утром Геннадий, отгонявший машину в сервис. Дик даже внимания на машину не обратил, хотя звук её узнавал уже давно.

НАЧАЛО ТУТ

Машина проехала мимо, но вдруг остановилась и Дик, открыв глаза, увидел перед собой знакомую фигуру в тёмном костюме.

 

 

— Рекс, мальчик, как ты? – Тёплая широкая ладонь легла Дику на спину.

Пёс вздрогнул, а Геннадий только сокрушенно покачал головой.

— И до тебя этот змеёныш добрался! Знал я, что всё хорошо не будет.

Он отошёл к машине, вернулся с уже знакомым Дику пледом. Аккуратно завернул пса, уложил на заднее сидение и торопливо отъехал подальше. Набрал номер:

— Саня, ты дома? Сможешь кое-кого приютить? Спасибо. Еду.

В старенькой квартире было чисто, пахло хлебом и ещё чем-то, чего Дик не понял. Геннадий уложил рядом с диваном в единственной комнате свёрнутый плед, показал псу:

— Иди ложись, Рекс!

Дик лёг, присутствие Геннадия успокаивало его, но на невысокого лысого человека он смотрел с подозрением.

— Вот такая история, Саня. – Говорил Геннадий. – Дашу уволил сразу. Как же, против него пошла. И мне, если хозяин про Рекса узнает, тот же путь. Поэтому не могу сейчас собаку к себе взять. Я даже к ветеринару не могу его сам отвезти. Сразу доложат.

— Ты сколько терпеть будешь, Ген? – Саня разлил по кружкам пахнущий какой-то лесной травой чай. – Неужели совсем выхода нет?

— Пока матери операцию не сделают, нет. Максим Сергеевич при всех своих недостатках, мужик честный. Платит очень хорошо. Но если узнает, что я против него пошёл, как Даша, мне у него уже не работать.

Он отхлебнул горячего чая и продолжил:

— И Тёмку жалко. Хороший мальчишка. Как бы этот гадёныш Марк ему чего-нибудь не сделал. Парня бы специалистам показать. Но разве хозяину скажешь про такое.

— Мальчика ты, Гена, всё равно не убережёшь, если что. Это отец понимать и следить должен. А с собакой даже не знаю, чем помочь. К врачу я его свожу, конечно, но мне в командировку через неделю.

— Сань, ты не волнуйся, я оплачу всё. – Геннадий достал деньги. – И врача, и передержку. Только уж ты Рекса сам оформи.

— Договорились. Я здесь недавно с новыми ребятами познакомился, когда щенков из канавы вытаскивали. Никто на передержку не брал, а они приехали. Всех забрали, и уже кое-кого даже пристроили. Я с ними про твоего Рекса поговорю.

— Спасибо, Сань! – Геннадий хлопнул друга по плечу. – Выручил!

— Не за что, дружище. Сам знаешь, всем стараемся помочь, а уж тебя грех не выручить.

Геннадий ещё раз ласково погладил Дика и заторопился. Оставшись вдвоём, человек и собака посмотрели друг на друга. Лысый человек сказал негромко:

— Давай-ка, Рекс, я тебя сначала сам осмотрю.

Он профессионально ощупал псу голову, шею, лапы. Дик терпеливо вынес эту процедуру, дёрнулся и заскулил, лишь когда незнакомец начал ощупывать рёбра.

— Похоже, без рентгена нам, брат, с тобой не обойтись. Поедем к врачу.

К счастью, ничего страшного, кроме ушиба ребер с одной стороны врач не диагностировал. Назначил лечение. За несколько дней, пока Дик жил у Сани, он привык к этому тихому спокойному человеку, заботливо прикладывающему к его ушибленным рёбрам тёплую грелку.

«Почему все люди не могут быть хорошими?» — Размышлял Дик. – «Такими, как Саня, Геннадий, Даша или Иваныч? Зачем они становятся злыми и почему? Почему Димитрий и Артёмка гладили и целовали его, Дика, а Марк хотел убить? Хотел. Дик это точно знает. Он видел, какие у Марка были глаза…»

Пёс вздрогнул от воспоминаний и проснулся. Надо же, задремал. Саня ходил по комнате, складывая вещи в большую серую сумку. Вот, и этому человеку надо уезжать. Нет, Дик не жалуется, но почему люди, к которым он привыкает, всегда оставляют его? Человек словно прочитал мысли Дика. Подошёл, погладил, сел рядом.

— Хороший ты пёс, Рекс. Жаль, не могу я эту командировку отменить. Видишь, с такой работой и семьёй обзавестись не получилось. Одна отдушина — вас, бродяг, выручать. Вот только у себя оставлять не получается.

Дик сочувственно молчал, а человеку, видно, хотелось хоть с кем-то поговорить.

— Ты не волнуйся, — уговаривал он Дика — я тебя пока пристрою к хорошим ребятам. Поживёшь у них недельку — другую, а там и я вернусь. Я Гене тебя обещал беречь. Генка он, знаешь, какой? Он мне жизнь спас. Так-то, Рекс.

Он встал. Набрал чей-то номер:

— Добрый вечер! Это Александр. Ну что, Толик, возьмёте у меня парня? Пёс молодой, умный, воспитанный. Мне б на пару недель передержать. Всё оплачу. На пристрой?.. — Саня задумался. — Только если очень хорошим людям и только с дальнейшем отслеживанием. Паспортные данные и так далее. А так, лучше я сам потом этим займусь. Завтра подвезу тогда. Сам заберёшь? Давай, да. Так даже лучше. До встречи.

На следующий день молодой весёлый парень с нахальными, пройдошистыми, по мнению Дика, глазами забрал у Сани деньги и распахнул дверь старенькой грязной машинки:

— Ну что, приятель, запрыгивай!

Дик вопросительно поднял глаза на Саню.

— Иди, Рекс, не бойся. Это свои, не обидят. — Саня потрепал пса за ушами, и передал поводок нахальному Толику. Дик ещё раз обернулся и нехотя запрыгнул в машину. Там пахло плохо. Дика даже замутило слегка, он чихнул, облизал языком нос и лёг. Запах стал ещё сильнее и невыносимей. Тогда пёс снова сел.

— Ишь ты, шустрый какой. — Пробормотал неприятный Толик. — Ну да шустрый — это хорошо. Толку больше.

Ничего не понявший из его бормотания Дик отвернулся и стал смотреть в окно. Ехали долго. Машина остановилась у старого деревенского дома с большим двором и слегка покосившимся, но крепким сараем. Толик открыл дверь.

— Выпрыгивай, шустрый. Как там тебя? Рекс. Гуляй, Рекс, пока я добрый.

Дик обнюхал территорию. В нос ударил запах других собак. Он «читал» собачьи метки и думал, что «передержка» — это, должно быть, не очень хорошо, раз здесь так грязно и тоскливо. Не успел он домыслить, как Толик, натянув поводок, повёл его к сараю. Открыл дверь, потом ещё одну, и, сняв с ошейника карабин, подтолкнул Дика вперёд. Задвинул защелку. Дик понял, что оказался в какой-то маленькой комнатке с решётчатыми стенами. Не видевший раньше клетки, он не мог сообразить, отчего здесь так тесно и холодно.

«Две недели – это много» — размышлял Дик. – «Не хочу я здесь оставаться. Можно ведь найти и другое место. Можно даже в лесу жить»

В лес Дик ходил с Иванычем не один раз. Дик бегал, а Иваныч длинной палкой разгребал сухую листву и доставал из неё что-то, чем потом любовался и хвастался Дику.

«Смотри, какой красавец!» — Говорил он, показывая псу непонятную штуку, напоминающую кругляш колбасы на ножке. Пахла эта штука как-то по-особенному: землёй, листьями и ещё чем-то приятным, что Дику нравилось. Он как-то разгрыз одну такую. И выплюнул. Не вкусно оказалось! А Иваныч радовался, когда находил много кругляшей. Нёс их домой и жарил на большой чугунной сковородке.

Как-то Дик слышал, что хозяин назвал кругляши «тихой охотой». Дик аж нос сморщил: какая же это охота. Охота – это бегать, ловить, хватать! Вот он однажды погнался за зайцем, не догнал, правда, но зато это настоящая охота была!

Размечтавшись, он не заметил, как отворилась дверь сарая. Свет ударил по глазам, и Дик зажмурился. Открыв глаза, увидел силуэты двоих. Одного – Толика – узнал по голосу и запаху. Второй – незнакомый.

— Смотри какой! – Толик хвастливо указал приятелю на Дика. – Молодой, шустрый. За такого Веня побольше заплатит.

— Где взял? – Спросил тот, второй, пристально рассматривая Дика.

— Этот лопух, Саня, на передержку оставил. Помнишь, тот, что блоховозов из канавы пристроить не мог?

— Помню. – Задумчиво протянул второй. – А не спрашивал он за них?

— Как же не спрашивал. Спрашивал! Я сказал, что пристроили почти всех. Мы же пристроили? – Толик заржал.

— А про этого, что скажешь, когда спросит?

— Скажу, что убежал на прогулке прямо перед его приездом. Все бабки его проел и убежал. Может такое быть? Может! – Он довольно потёр руки.

Дик ничего из их разговора не понял, но решил показать этим людям, что ему ничуть не нравится такая «передержка», и звонко залаял.

Толик торопливо прикрыл дверь сарая и погрозил Дику кулаком:

— Ну-ка, цыц! Тише, тебе говорю! А то будешь, как тот! – И он указал Дику на соседнюю клетку.

Дик перестал лаять. Только сейчас он заметил, что там кто-то есть. Приглядевшись, увидел небольшую собаку. Щенок, подросток. Мордочка щенка была туго перемотана бечёвкой.

— Вот этот добрехался уже. – Назидательно объяснил Толик. – И ты молчи. Сейчас покормлю вас, чтобы раньше времени не ослабли. Он принёс две небольшие миски с непонятным жидким варевом. Размотал морду щенку, и тот с жадностью проглотил содержимое миски. Толик заново намотал грубую бечевку. Щенок заскулил, но получив тычок, умолк и забился в угол.

— Ну, а ты что не ешь? Не нравится? Другого не будет.

Дик не был голоден, но всё же нехотя поел. «Про запас» — подумал он, хлебая невкусную пустую кашу.

— Через два дня обоих Веня заберёт! – С порога сообщил тот, второй, что разговаривал с Толиком. – Ему как раз молодняк притравливать, да и Рэмбо размяться перед боями не помешает. Он на него хорошие ставки делает. Твой новенький как раз подойдёт.

— Отлично! — Настроение у Толика улучшилось и он весело хлопнул напарника по плечу. — Давай, ты на базе, а я до города подскочу, там одна девка-волонтёрка из новеньких мечется, не знает, куда собаку пристроить. Поеду «выручать»! А ты пока сети посмотри, может, ещё что интересное нарисуется.

Толик уехал. Дверь сарая закрылась, и Дик, привыкнув к темноте, с недоумением оглядывал странное помещение. «Выбраться отсюда непросто будет» — Думал он. – «Двери, замки…» Дик повернулся к соседней клетке, втянул носом воздух, и совсем тихо вопросительно гавкнул. Щенок закопошился в своём углу и нерешительно подошёл к решётке. Стоял и смотрел на Дика, помахивая тоненьким верёвочным хвостом.

«Не совсем маленький уже», — заметил Дик – «но и не большой. Худой очень. Ну да, если такое есть, как растолстеешь?» Он дружелюбно фыркнул, давая понять младшему, что не обидит. Щенок подошёл ещё чуть ближе и Дик увидел, что грубая бечева растёрла его мордочку до сукровицы. Попытался лизнуть, но решётка не пускала. Щенок понял и тоненько жалобно заскулил.

«Вот ведь ещё, горе» — Подумал пёс – «Бежать самому, а этого как бросить?» Он глубоко задумался и пролежал так до того момента, пока в дверь не заглянул напарник Толика. Увидев человека, Дик поскрёб лапой решётку и негромко заскулил.

— Что ты? В туалет что ли? Ах, да, Толян же сказал, что ты воспитанный. Ладно, пойдём на двор. Всё не убирать за тобой.

Человек открыл дверь и отвёл Дика в дальнюю часть двора. Дик неторопливо обнюхивал забор, периодически задирая для верности заднюю лапу, и осматривал окрестности. Потом так же послушно прошёл в свою клетку.

— Ты гляди, и впрямь воспитанный. — Похвалил его человек, закрывая защелку.

Вечером Дик повторил трюк с прогулкой. И на следующее утро. Напарник Толяна, радуясь, что пёс не шумит и не доставляет ему проблем, не особо торопил Дика. И к вечеру второго дня Дик уже чётко знал где в заборе есть дыра, через которую можно уйти на волю. И мог бы уже уйти, если бы не щенок, которого почему-то не выпускали из клетки.

А на следующее утро, Толян пришёл рано. Покормил их, и велел напарнику выводить во двор минут через сорок. Дик привычно поскрёб лапой решётку и поскулил.

— Сейчас выведу. — Человек посмотрел на соседнюю клетку, и сердце Дика бешено застучало. — Да и этого тоже. А то обгадите Вене машину, спасибо не скажет.

В дальней части двора Дик спокойно шёл вдоль забора, управляясь со своими собачьими делами. Щенок, не зная, что делать, топтался около человека на расстоянии верёвки, на которую тот наступил ногой.

— Вот же бестолочь. Тебя зачем вывели? Иди… — И он добавил грубое слово. Не отвязывая верёвки, показал щенку на Дика. — Иди вон с ним.

Щенок нерешительно потрусил следом за взрослым псом. Поравнявшись с отверстием, Дик пригнулся и по-пластунски выскользнул за забор. Щенок топтался на месте, не решаясь последовать его примеру. Дик призывно гавкнул. Малыш засуетился и тоже юркнул в дыру. За забором раздался топот ног и отборная брань.

Дик бежал со всех ног. Щенок едва поспевал за ним. Верёвка путалась, не давая ему бежать быстрее. Дик захватил её в пасть, и теперь почти тащил малыша за собой.

«Нельзя бежать! Догонят! Надо прятаться!» — Кричали Дику разбуженные погоней инстинкты. Дик огляделся и рванул к крайним домам в сторону леса. Добежав до одного из строений, он заметил приподнятый угол и лаз под ним. Обессилевшие собаки забились в эту небольшую пещерку и замерли.

Пролежали там до темноты. Щенок, прижавшись к тёплому боку Дика своим худеньким тельцем, вздрагивал от каждого шороха. Дик прислушивался и упрямо грыз верёвку на шее малыша. Наконец ему это удалось, и обгрызенные концы упали на землю. Он попробовал перегрызть бечёвку, которая стягивала мордочку щенка, но узел затянулся, морда отекла и любое прикосновение к ней доставляло малышу боль. К утру положение только ухудшилось.

***

Дик осторожно вылез из убежища и огляделся. Тихо. Пусто. В большом добротном сарае дышал кто-то большой. Но Дик чувствовал, что опасности там нет, и продолжал исследовать двор. Нашёл небольшое корытце с водой, с наслаждением напился. Уловив движение на крыльце дома, юркнул за сарай.

Вышла женщина. Поправила косынку на голове, поплотнее запахнула тёплую кофту. Открыла дверь сарая. Такую большую, просто огромную, собаку Дик ещё не видел! Она фыркала большим мягким носом и покачивала длинным толстым хвостом с кисточкой на конце. Дик засомневался. Разве бывают такие собаки? Вряд ли. Да и пахнет она совсем по-другому.

Женщина подвинула к странному существу низенькую скамеечку и начала что-то делать руками. Дик почувствовал запах, немного знакомый, но какой именно, он разобрать не мог. В чём он был на сто процентов уверен, так это в том, что чуял запах еды. Он облизнулся, и, засмотревшись, немного приблизился к открытой двери.

Женщина вздрогнула от неожиданности, но увидев на собаке ошейник, немного успокоилась. Смотрела с любопытством и удивлением, но без зла. Надо попросить еды. Дик сел, склонил голову набок, и протянул женщине правую лапу. Она засмеялась. Пёс тут же уселся столбиком и привычно «загрёб».

— Откуда же ты такой взялся? Из цирка сбежал?

«Сбежал. Только вот не из цирка. И не один» — Подумал пёс и, показывая полнейшее своё расположение, завилял хвостом.

Женщина вытерла руки. Подняла тяжёлое ведро и понесла его в дом, сказав Дику:

— Подожди, я сейчас.

Через какое-то время спустилась. Поставила на ступеньку миску с гречневой кашей, залитой чем-то белым.

«Молоко!» — Понял Дик. Вот почему запах показался ему знакомым. Иваныч молока Дику почти не давал, да и пахло оно в городе совсем по-другому. Он было сунул нос в миску, но вдруг, опомнившись, вскочил и заскулил призывно.

— Что ты? Не нравится? Не ешь такое? — Женщина недоуменно смотрела на Дика.

Он ткнулся носом ей в руку, завилял хвостом и, оглядываясь, повёл за собой, к месту, где всё ещё прятался малыш. Увидев щенка, женщина всплеснула руками и бросилась в дом. Вернулась с небольшими острыми ножницами и аккуратно освободила от бечёвки перетянутую мордочку.

Она ещё раз сбегала в дом и принесла странный белый порошок, засыпав им растёртые места. Дик подтолкнул щенка к миске с едой и отошёл в сторону.

Он смотрел, как малыш с жадностью лакает тёплое варево, пуская белые молочные пузыри, и думал о том, что тот, наверное, даже не знает, что на свете бывает так много вкусных вещей. Женщина посмотрела на Дика и принесла ещё одну миску. Он деликатно лизнул ей руку и принялся за еду.

— Мамочка, кто это? — На крыльце стояла девчушка, наверное, чуть постарше Артёмки, и во все глаза смотрела на собак. Дик перестал есть и изо всех сил завилял хвостом. Только сейчас он понял, как соскучился по своему маленькому другу, и девочка, так похожая на Артёма, вызвала у него прилив нежности и восторга. Щенок же, напротив, бросив есть, испуганно попятился от ступенек.

— Мама, это собака мне так хвостиком виляет? — Обрадованно спросила девочка. — А маленькая собачка почему убегает? Ой, а что это у неё с носиком?! Мамочка, ей больно?!

Глаза девочки налились слезами, нижняя губка задрожала, и она совсем уже готова была расплакаться, но женщина торопливо подхватила её на руки:

— Что ты, золотая моя, не надо плакать. Мы маленькую собачку полечим. Всё у неё заживёт. А большая собака, знаешь, какая умная! Она и лапу давать умеет и ещё разные вещи. И маленькую собачку она к нам привела.

— Сама привела? — Недоверчиво переспросила девочка. — Прямо к нам?

— Прямо к нам.

— А она что ли её мама?

— Ну, — женщина засмеялась — скорее папа. Большая собачка, Катюша, это мальчик.

— Папа? — Глаза у девочки распахнулись удивлённо и обрадованно. — Значит, у маленькой собачки есть папа? А она кто, дочка или сынок?

— Сынок. Они оба мальчики.

— Ура! Ура! — Обрадовалась Катя. — У нас теперь и папа есть, и сынок.

— Что тут у вас за шум? — Через забор заглянул мужчина и, подмигнув Кате, протянул ей большое румяное яблоко. Сидя на руках у матери, девочка приняла угощение и приветливо улыбнулась пришедшему.

— Спасибо! Дядя Коля, а у нас теперь есть собаки! Папа и сынок!

Дик при виде незнакомца насторожился, а щенок, и вовсе, тут же спрятался под высоким крыльцом. Мужчина вопросительно смотрел на хозяйку.

— Откуда они, Настя?

— Не знаю, Николай. Ночью пришли. Малышу какие-то нелюди мордочку верёвкой замотали. Да, видно, долго так держали. Аж запрело всё. Я ему трициллином засыпала, ещё Зорькин оставался. Видишь, боязливый какой. А второй, видать, домашний. Учёный, детей любит. Может, потерялся?

— Может, и потерялся. А, может, и украли. Вчера те, которые Никитишны дом по весне купили, всё по округе ездили. Тоже про собак спрашивали, не видал ли кто. Морды их мне не понравились, жуликоватые парни. А если это они зверство с собакой сотворили, то таких соседей нам не надо. Ты, Насть, пока собак со двора убери от греха, в дом или в сараюшку, да Катюшке вели не болтать. Я со Степаном Ильичом переговорю, с участковым. Он право имеет и документы на дом проверить и личностью поинтересоваться. Власть как никак.

— Спасибо, Николай, и за заботу и за предупреждение. — Настя кивнула соседу. Позвала Дика в дом, поманила из-под крыльца испуганного малыша.

В таких домах Дик ещё не был. Там пахло деревом, а в углу комнаты стояла большая белая коробка, в коробку складывали палки и разжигали огонь. Коробка становилась тёплой, и к ней очень приятно было привалиться боком. На деревянных же полах постелены были небольшие коврики.

Щенок сразу же улёгся на один из них, поближе к тёплой коробке, и свернулся клубочком. Мордочка у него болела и сочилась. Настя ещё несколько раз аккуратно обрабатывала ранки, каждый раз заново присыпая их лекарственным порошком.

Настя велела дочери не трогать пока малыша, и девочка переключила всё своё внимание на Дика. Он с удовольствием показал маленькой Кате некоторые из своих трюков, поиграл с ней в догонялки и прятки. Девочка была счастлива. Мать смотрела на неё с улыбкой, и несколько раз ласково гладила Дика, выражая тем самым ему своё одобрение.

К вечеру заглянул в гости сосед.

— Ну, как вы тут? Чужих не было?

— Да нет, тихо у нас. Катюшка даже на улицу не выходила, весь день с новыми друзьями провозилась. А ты, Николай, с какими новостями?

— Новостей особых пока нет. Степан в дом сходил. Был там только один из тех. Документов при нём ни на дом, ни удостоверяющих, никаких не было. В сарае собака визжала. Тоже морду перемотал, как твоему найдёнышу. Клетки там обнаружились, грязные. Этот толком сказать не мог, зачем собаку в сарае держит, говорит только, что нашёл. Про клетки тоже мычал что-то невразумительное. Ильич его задержал до выяснения, собаку освободил. Та его чуть не цапнула. Он её у себя во дворе привязал пока. Жалуется, что Филька их теперь бесится целый день. Другую собаку не признаёт. А парня в город отвёз.

— Как же, нет новостей. — Настя укоризненно посмотрела на гостя. — А это что? Коля, но ведь если в сарае много клеток, значит и собак там бывает много? Если даже они их находят, то куда девают потом?

— Может, хозяев ищут, да раздают?

— Ох, Коль, не верится мне что-то. Если люди хорошее дело делают, то зачем им прятаться? Вот ты хоть раз слышал, чтобы у них собаки лаяли?

— Нет, — покачал головой сосед — не слыхал.

— И не видел тех собак никто. Если других хозяев ищут, так прежде всего тех, кто рядом спрашивают. Вот у тебя, у меня двор без собак. Что-то никто не предлагал.

— Может, недавно это дело затеяли? Вот мы и не видели ничего.

— Нет, Николай, люди, которые животных спасают, до такого — она рассержено указала на щенка — не доведут! Нечисто там дело, вот помяни моё слово.

— Не надо нам с тобой, Настя, в это дело мешаться. Кто знает, что за люди. Если недобрые, то и дом подпалить могут. Ладно, я один, и то боязно, а у тебя дочка. Как тогда?

— Твоя правда. — Неохотно согласилась Настя. — От дурных людей всего ждать можно. Думаю, наше вмешательство и не понадобится. Степан Ильич — не мальчик, раньше в городе работал, опытный человек. Он это дело так не оставит. А помочь мы с тобой всё же можем.

— Как это? — Прищурился мужчина.

— Я вот гостей своих — Настя погладила подбежавшего Дика — решила у себя оставить. И Катюше радость, и двору какая-никакая охрана.

— Ох и охрана! — Засмеялся Николай. — Их самих охранять надо.

— Ну и пусть не охрана! — Легко согласилась Настя. — Пусть Катюше друзья. Сама бы, наверное, не завела. А раз так вышло, пусть живут. Не объедят. А ты, Коль, тоже без собаки во дворе.

— И что? — Нахмурился сосед.

— А вот то! Забери вторую собаку у Степана Ильича. И ему помощь, и тебе веселее.

— Да мне и без собаки не скучно. А куда я её дену, если вдруг уехать или ещё что случится?

— Я присмотрю. Мне от Зорьки точно не оторваться, так что всех покормлю и обихожу. Или тебе миски каши для животины жаль?

— Не жаль, а только забота лишняя и ответственность.

— Вот потому ты, Коль, и один, что ответственности боишься. А я не боюсь. И Ильич не боится.

Николай хмуро допил чай. Попрощался. Настя проверила Зорьку, заперла калитку и какое-то время стояла, глядя в сторону соседского двора. Загорелся в тёмном окне свет. Женщина покачала головой и, вздохнув, наконец ушла в дом.

***

У Насти было хорошо. Маленькая Катя, самостоятельная и хозяйственная не по годам, быстро научилась кормить собак и выпускать их во двор. Жили Дик и щенок по-прежнему в доме. Настя хоть и задумывалась об их размещении, не держали у них в деревне собак в доме, всё больше, во дворе, но на улицу не переселяла. Понимала, что не уличная собака Дик. А малыша, мордочка которого при заботливом уходе быстро подживала, ей и вовсе было жаль: вон какой маленький и худой, пусть окрепнет. Так и размещались все вместе.

 

 

А что? Дом добротный, большой. Ещё с мужем строили. Муж Насти провалился под лёд как-то по весне, когда Катюшке и года не было. Выбраться не смог. С тех пор жила Настя одна с дочкой. В сезон работала у местного фермера, откладывая заработанное на «черный день», не забывала и свой огород. Мастерица была собирать ягоды и грибы в соседнем лесу, да и Зорька выручала. Молоко летом охотно покупали дачники, и в остальное время покупатели находились. Знали, что у Насти всегда можно прикупить чего-нибудь вкусного и свежего.

Николай, сосед, шутил, что Насте, с её трудолюбием и оборотистостью, можно уже и самой становиться фермершей, но женщина только отмахивалась: какое там. Ей что надо? Чтобы дочка нужды не знала, да дом и двор в порядке содержать. Сама она умела много: и гвоздь забить, и проводку поменять. Но иногда, когда управиться не удавалось, обращалась к соседу. Ведь не даром говорят: «Хорошо всё уметь, но не дай Бог самой всё делать»

Чего греха таить, поглядывала Настя на Николая. Мужчина хороший, добрый. Но без семьи. Вернулся в родительский дом дохаживать старую мать, а когда та умерла, никуда не уехал. Дом подправил, кое-где перестроил. Скотину не держал. Работал механиком. Руки у него просто золотые. Любой механизм собрать — разобрать дело привычное. И другой работы не чурался. Никогда Настя не видела, чтобы приходил или приезжал к нему кто-нибудь. К Насте заглядывал по-соседски, Катюшке приносил гостинцы или игрушки, интересовался, что помочь, но тем дело и заканчивалось.

В один из дней, услышав лай на улице, Настя быстренько осмотрелась. Нет, их собаки на месте. Большой с Катей возится у печки, малыш мусолит вчерашнюю косточку под столом. Накинув куртку, вышла на крыльцо. И улыбнулась. Вот оно что! В соседском дворе громоздилась кучка свежеструганных досок, и поднимался остов будущей собачьей будки. Николай старательно обшивал каркас, а рядом, привязанная к перилам крыльца суетилась средних размеров пушистая собачонка.

— Здравствуй, Коль! — Она помахала рукой соседу.

Он распрямился и тоже поднял руку, приветствуя соседку:

— День добрый, Настя! Ну, я, вот, как ты сказала…

— У Ильича забрал? — Обрадовалась женщина.

— У него. Вот закончу сейчас «теремок». Тут работы-то на пару часов осталось. И можно новоселье праздновать.

— Чего ж лает она всё? — Поинтересовалась Настя.

— Да вот такой «звонок!» — Усмехнулся мужчина. — Степан говорит, Филька их за это время охрип, но её не перекричал. Но, думаю, одна она так шуметь не станет. Сейчас поймёт, что дом свой есть, и успокоится. Каждому уверенность в завтрашнем дне нужна, и ей тоже.

— Коль, ты заходи, как закончишь! Ужином тебя покормлю. Расскажешь, что и как.

Николай согласно кивнул и продолжил работу.

Вечером пришёл. Вручил Катюше, сделанную из обрезков дерева, аккуратную кукольную кроватку. Девочка была в восторге. Поблагодарила и тут же побежала укладывать в неё свои игрушки. Собаки — за ней.

За ужином Настя старалась не приставать к соседу с расспросами. Знала, придёт время, расскажет сам. Так оно и вышло. Подвинув к себе большую кружку со свежезаваренным чаем, Николай начал рассказ.

— Забирал сегодня собаку у Ильича. Самого его дома не было. Жена сказала, в город поехал. Не зря этого, из Никитишного дома, задержали. Оказывается, проходит он у них по каким-то базам. То ли мелкое хулиганство, то ли ещё что-то. Струсил мужик, когда в городе за него взялись, рассказал, как дело было. Они с дружком одному деляге собак поставляли для притравки.

— Это для охоты что ли? — Не поняла Настя.

— Не для охоты, для собачьих боёв. Подпольных. Там ставки большие на собак делали. А тренировать- то их надо. Вот и притравливали: молодняк на щенков и мелких собак. Морды им заматывали, чтобы случайно будущих бойцов не повредили. А взрослых ставили против матёрых псов, чтобы в тонусе держать. Сама понимаешь, чем всё заканчивалось.

Настя пораженно молчала.

— Они сперва хотели собак из приютов забирать, вроде как для себя. Но побоялись. Там сейчас просто так не отдают, паспортные данные спрашивают. И проверить могут. Это им не подходило. Они и придумали сами «волонтёрами» стать. Вроде как помогали. Люди часто не знают, что с найденными животными делать. Приюты переполнены. Вот и пишут в интернете. А здесь наши «помощники» тут как тут. Люди им ещё и деньги давали на содержание, и после переводили. Мало кто интересовался, как там дальше. А тем, кто спрашивал, они говорили: пристроили, мол, новых хозяев нашли. И тот, кто заказывал, тоже им деньги платил. Так и «зарабатывали».

— Как же так, Николай, это ж живые души. — Настя посмотрела на дочь, которая увлечённо играла с собаками. — Неужели, нигде ничего…

— Людей убивают, Настя, детей. А животных… — Николай помрачнел. — Деньги. Деньги. Глаза людям застили, совести лишили. Чайку нальёшь ещё?

Женщина торопливо подлила ему в кружку горячего чая.

— Вот я и подумал: права ты была. Может не могу я что-то в мире поменять, но в своей жизни могу. Пусть хоть одну жизнь, да изменю. А дальше, посмотрим.

А ещё через пару дней заглянул участковый.

— Здравствуй, хозяйка!

— Здравствуй, Степан Ильич! С какими новостями?

Участковый посмотрел на Катюшку и поманил Настю:

— Пойдём-ка во двор выйдем. Погода чудесная. Воздухом подышим.

Они вышли и Настя встревоженно спросила:

— Плохое что?

— При девочке говорить не стал. Малыши, они приметливые. Враз расстроится. Собаку вашу, старшую, люди разыскивают.

— Какие люди? — Внутри у женщины всё похолодело.

— Не бойся. Хорошие люди. Не те. У них наши «любители животных» пса твоего забрали, чтобы продать. А они ищут теперь.

— Знала я, что он домашний. Уж больно умный, да воспитанный. Что ж делать-то теперь, Степан Ильич?

— Не знаю, Настя. Тебе решать. Искать они его всё равно будут, настроены решительно. Я ничего не говорил пока. Подумай. Так-то вот.

Участковый попрощался, а Настя едва дождалась вечера. Увидев соседку, Николай заволновался.

— Ты чего это сама не своя, Насть?

— Ох, Коль, не знаю, что и делать. Большого нашего прежние хозяева разыскивают.

— Заходи, не стой. Поговорим.

Они долго беседовали.

— Мне кажется, надо вернуть. — Сказал, наконец, Николай. — Раз ищут, значит любят. Оно понятно, что и вы с Катюшей к нему привыкли. Хороший пёс, что говорить. Но маленький у Катюшки останется, дитю радость и утешение. А трюкам выучить — не проблема.

— Да разве в трюках дело! — Обиделась Настя. — Он такой… Он, Коль, словно человек, кажется, что всё понимает.

— Знаю, — Николай погладил соседку по плечу, — но не рождаются они такими. И маленький вырастет, поумнеет. Зато точно наш будет.

— Наш? — Настя подумала, что ослышалась. Но Николай, опустив глаза, нерешительно взял её руку в свою.

— Я, Настя, долго думал тогда про твои слова. Про ответственность, про то, что один. Нравишься ты мне очень, и Катюшу я полюбил. Может, попробуем вместе..?

Женщина, растерявшись, не нашлась, что ответить, только кивнула молча, и уткнулась лицом соседу в плечо.

***

Дик не понимал, почему в последнее время в тихом и спокойном Настином доме, стало шумно и весело. Сама Настя часто теперь смеялась, кружила Катюшу, и трепала за ушами Дика. Да и Николай стал появляться здесь куда как чаще. Дик не был против. Ему нравилась эта суета, но он предпочитал наблюдать за ней со стороны. Ложился у печки и с интересом смотрел на людей.

 

 

Подросший и поправившийся малыш же, напротив, принимал в человеческой суете самое активное участие. Он осмелел и охотно играл с девочкой. По примеру Дика пёсик вскоре научился подавать лапу и выполнять простейшие команды. Радости Кати не было предела.

Только один раз она долго плакала, гладя Дика по его большой лобастой голове. Почему, Дик не понимал, но, как мог, утешал девочку, слизывая её слёзы своим тёплым мягким языком. Дик не знал, что в тот день Настя рассказала дочери о том, что нашлись хозяева большой собаки, и им придётся его отдать. Немного утешил девочку только Николай, объяснивший, что у них и так останется две собачки, одна из которых будет только Катина и ничья больше. Это немного утешило малышку, хотя она продолжала обнимать Дика за его мохнатую шею и грустно вздыхала.

Однажды днём к дому подъехала машина. Дик насторожился. Поставил на подоконник передние лапы. Из машины вышли трое. Что-то знакомое показалось ему в этих человеческих фигурах. Напряженно вглядываясь, он видел, как вышла к калитке Настя, чтобы поздороваться с приехавшими, как подошёл Николай.

— Ну же, иди сюда, хороший мой! — Настя отворила дверь дома и позвала Дика. Он вышел на крыльцо, всё ещё вглядываясь в неожиданных гостей. Высокий широкоплечий мужчина шагнул во двор, и сердце Дика забилось сильнее. Он не сразу узнал Геннадия в джинсах и свитере, без привычного тёмного костюма. А когда узнал, в два прыжка преодолел расстояние до калитки, поставил передние лапы на серый рукав, и замер под тёплой широкой ладонью. Геннадий, не обращая внимания на мокрые лапы пса, гладил его, приговаривая:

— Рекс! Хороший мальчик! Живой, бродяга. Как же хорошо, что живой!

— Мама, значит его зовут Рекс? — Шепнула Катюшка матери, во все глаза глядя на эту необычную встречу. Настя только крепче прижала дочь к себе.

Только сейчас Дик вспомнил про тех, двоих, приехавших с Геннадием. Он подошёл к калитке. Невысокий лысый Саня, а рядом с ним… Дик глазам не поверил, втянул носом запах для верности, и изо всех собачьих сил замотал хвостом.

«Даша! Даша!» — Лаял он, подбегая к девушке. -«Ты здесь! Как я рад!» Дик сразу вспомнил и ласковые Дашины ладони, и вкусные кусочки, которые она украдкой давала ему на кухне, и ту страшную ночь, когда спасла жизнь ему, Дику.

Растерявшись, он метался от Геннадия к Даше, подбегал то к Насте, то к маленькой Катюшке, и никак не мог понять, что же ему теперь делать. Спасла положение Настя.

— Вот что, гости дорогие, — она распахнула дверь — проходите в дом! Сейчас попьём чаю, посидим, поговорим, успокоимся.

Напоив чаем дочь, Настя отправила девочку вместе с щенком поиграть во двор, справедливо рассудив, что не стоит ребёнку присутствовать при взрослых разговорах. Дик, как не звала его Катя, на улицу не пошёл. Улёгся у ног Геннадия и поглядывал на присутствующих большими умными глазами.

«Если он нашёл меня, значит любит» — Рассуждал пёс. — «И он, и Даша.» Дик посмотрел на погрустневшую Настю. «Как я их оставлю? Хотя, у них есть ещё щенок, и Николай. А у Геннадия никого нет. » В том, что у Геннадия никого нет, Дик отчего-то был уверен. И у Сани, и у Даши. Он умел чувствовать такие вещи каким-то неведомым ему самому чутьём. Поэтому придвинулся ещё чуть ближе к Геннадию и, положив поудобнее морду на передние лапы, замер.

Геннадий тем временем рассказывал Насте и Николаю всё, что знал о прежней жизни Дика. Настя ахала и сокрушалась, а Николай держал её руку в своей и время от времени говорил, что уж теперь-то точно всё будет хорошо.

— Хозяина Рекса я пытался найти, но не получилось. Да и Артём тогда очень сильно к нему привязался. Хороший мальчишка! — Геннадий тепло улыбнулся.

Дик, услышав знакомое имя, вздрогнул: «Артёмка! Как же он мог забыть!» Пёс вскочил и вопросительно уставился на говорившего.

— Рекс! Не забыл? — Геннадий погладил пса. — Всё хорошо у твоего друга!

— Женщину Максим Сергеевич, наконец, в дом привёл. — Объяснил он собеседникам. — Кстати, хорошую. Даже не поверите, куда делась его вечная раздражительность и суровость. Словно другой человек. И Артём как-то сразу к ней потянулся. Что ж, маму ведь помнить не может… А ты, дружок, не обижайся. У Артёмки другой Рекс появился, тоже Комиссар.

— И как, наш капризуля согласился? — Удивилась Даша. — Характер у Тёмочки — кремень.

— С трудом согласился. — Подтвердил Геннадий. — На прогулке дважды убегал Рекса искать. Людмила чуть было не уволилась после такого. И плакал долго. Хозяин щенка купил. Тёмка — ни в какую. Пришлось схитрить. Сказал ему, что Комиссар Рекс на задании, срочном и важном. А вместо себя оставил заместителя. И велел ему, Тёме, воспитать настоящую полицейскую собаку.

— И как? — Заинтересовался Николай.

— Лучшие друзья теперь. Ты уж не обижайся, Рекс! — Повторил ещё раз Геннадий, гладя Дика.

«Я и не обижаюсь. Чего тут обижаться? Детям им вместе лучше.» — Решил Дик.

— Геннадий, а я вот про старшего мальчика. Сердце болит, когда дети такими растут. — Настя встревоженно оглядела присутствующих. — Как же с ним сейчас?

— Марк — история особая. Максим Сергеевич не хотел ничего замечать до тех пор, пока мальчик в лицее чуть не задушил товарища. Накинул сзади ремень. Конечно, скандал. Родители там очень непростые. Пошли разборки, психологи, врачи. Выяснилось, что без специалистов никак. Мы никогда хозяину об этом сказать не могли, а новая будущая супруга не побоялась. Так что пока Марк — в закрытом учебном заведении. Хотя, когда я уходил, она настаивала, что парню дома было бы лучше. Я ведь больше не работаю у Максима Сергеевича. — Спохватился Геннадий. — Из-за мамы уйти не мог. А сейчас всё хорошо. Так что теперь и Рекса забрать могу.

Даша посмотрела на него долгим внимательным взглядом. Геннадий перехватил его и неожиданно смутился:

— Точнее, мы можем. Мы с Дашей решили пожениться. После истории с Рексом. Когда её уволили, в доме так пусто стало. — Гена неловко повёл плечами. — Я тогда всё сразу понял. Но тянул, нельзя было работу терять.

— А потом решили, найдём Рекса и поженимся, будь что будет. — Засмеялась Даша. — Но всё хорошо сложилось. И мама у Гены на поправку идёт.

Они ещё долго разговаривали. Прибежала с улицы Катюшка и тоже рассказывала, как пришли к ним две собачки, и как лечили малышу больную мордочку, и что теперь у неё есть всё равно две собаки. А потом шепнула Даше по секрету, что скоро будет и самый настоящий папа.

Попрощались тепло. Обменялись телефонами. Звали друг друга приезжать. Настя приглашала всех на лето и говорила, чтоб дачу снимать даже не думали, если своей нет. В деревне вон красота какая! И лес! И речка! А уж собаке раздолье. Пообещали подумать.

Николай с Саней толковали про рыбалку, сговариваясь как-нибудь порыбачить вместе, когда Коля вдруг спохватился:

— Да, забыл сказать-то, Степана Ильича видел вчера. Накрыли ведь нашу шайку-лейку теперь полностью. И клуб этот бойцовский, и организатора боёв.

— Простить себе не могу, что сразу не понял. — Саня помрачнел и непроизвольно кулаки сжал. — Тех щенков из канавы, их ведь шесть было. Шесть. А я только недавно волонтёрам помогать начал, всех тонкостей не знал. Людей по себе судить, видно, нельзя.

— А я — перебила его Даша — верю, что хороших людей всё равно больше! Как вы меня не убеждайте! И история Рекса это подтвердила.

— Да уж, досталось парню. — Геннадий гладил Дика, словно боялся отпустить от себя снова.

«Хороших людей больше» — Размышлял Дик. — «Вон их сколько: Иваныч, соседка Иваныча, Димитрий, «общество», няня Люда, Артёмка, Геннадий, Даша, Саня, Настя, Николай, Катюшка, Степан Ильич… А плохих?» Плохих вспоминать Дику было неприятно, он почесал задней лапой за ухом и недовольно фыркнул.

Подбежал малыш, виляя тоненьким своим верёвочным хвостом.

— А мы новую команду выучили! — Торжествующе сообщила Катюша. — Смотрите. «Проси!»

Щенок послушно сел столбиком и попытался поднять передние лапки, но не удержался и завалился на бок. Вскочил, растерянно закрутил головой. Все засмеялись, а Катя с серьёзным и важным видом выдала питомцу угощение.

— Он просто ещё маленький. Научится. — Укоризненно сказала она взрослым, ласково гладя щенка.

«Конечно научится!» — Думал Дик. — «И этому, и многому другому. И охранять будет, и любить. И если вдруг обидишь невзначай, простит. Мы, собаки, такие…»

Додумать эти хорошие мысли про собак ему не дали. Геннадий поторопил спутников: темно уже, а им ещё до города добираться. В машине, не той, красивой и блестящей, а небольшой и не слишком новой, было очень чисто. Пахло лесом, тёплой выпечкой и ещё чем-то уютным и домашним. На переднем сидении лежал знакомый тёплый плед. Дик запрыгнул на него и уселся, довольный и удовлетворённый. По дороге смотрел в тёмное окно и уже ни о чём не думал.

* * * * *

— Гена! Скорее! Он идёт! Сам идёт! — Даша замерла на пороге большой светлой комнаты, по которой неуверенно, но радостно делали первые шаги крохотные ножки.

 

 

— Где? — Гена встал за спиной у жены, лихорадочно включая камеру на телефоне. — Ух, Тёмыч, мужик! Давай, парень, смелее!

Маленький смеющийся мальчик топал через комнату к большому псу, напряженно следившему за каждым его шагом. Дошёл. Ухватился ручонками за лохматую шею и завизжал от восторга. Потрогал мокрый собачий нос и неожиданно четко произнёс:

— Дик!

— Ген, ты снимаешь? Что сказал Артём? Ты слышал? — Даша удивлённо смотрела на мужа.

— Наш сын сказал «дик». — Выключая камеру, пожал плечами Геннадий. — Уж не знаю, почему.

«Зато я знаю!» — Усмехнулся про себя Дик. — «И он знает!»

Растянувшись на залитом солнцем полу, пёс не спускал глаз со своего маленького хозяина. За окном бушевало лето. И впереди была ещё целая жизнь…

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 9.76MB | MySQL:75 | 0,559sec