Бесовский крест, продолжение рассказа Катюшкина любовь

 

Катюшка во все глаза смотрела на старух, не в силах вымолвить ни слова, поражённая услышанным.

— Как же… Как же так? – выговорила она наконец, — У бабули есть две сестры, но я их обеих знаю, мы к ним и в гости ездили. Какая Ижориха? Как же так?

НАЧАЛО

ПРЕДЫДУЩАЯ ЧАСТЬ

Старухи молча следили за бурным потоком слов, сами же при этом молчали. Когда Катя наконец затихла, не зная, что ещё сказать, одна из старух заговорила.

— Стало быть тебя Катей звать, а меня бабой Варей, а сестру мою, — она кивнула на вторую старуху, — бабой Груней. Марья вот дочь моя, а это внуки. Давно уж нас не стало, угорели мы разом все, в одной избе жили, да вот, видишь как, покоя нет нам из-за проклятой ведьмы. Потому как всю землицу нашенскую она взбудоражила.

— Баба Варя, — спросила Катюшка, — Но ведь Ижориха старая, не сегодня-завтра помрёт. Так может недолго вам мучиться из-за неё осталось?

— Э-э, милая, — протянула баба Груня, ответив за сестру, — Дак ить она и опосля кончины земной не успокоится. До тех пор, пока бесовской крест на ёй надет будет. Вот бы кто изничтожил его, тадысь…

Она как-то с прищуром взглянула на Катюшку, но та, пытливо хотела докопаться до истины, и ничегошеньки не замечала.

— Бабушки, но как же так-то? Я ничего не понимаю, каким образом Ижориха ваша моей бабуле родной сестрой может приходиться?

— А ты разве ничаво за ею не замечала? Как бабушка твоя беду может отвести, да сколь знает об иных? Нешто ни разу не видела, как она что-то эдакое делает, для тебя непонятное?

Катюшка задумалась. И поплыли перед её глазами картинки из памяти, закачали, словно на волнах. Вспомнились ей длинные, зимние вечера и рассказы бабушки про ауку да подменыша, про»ырку да лесную хозяйку, вспомнилось, как ворожить они с подружками ходили на перекрёсток да еле от Святочницы спаслись, если бы не баба Уля, как знать, чем бы всё закончилось, вспомнилась Чёртова нора возле деревни и гнездо порченое из леса…

 

 

— Да, — закивала медленно Катюшка, — Да. Вы правы. Много было такого, загадочного, да только мне всё это казалось самым обычным делом, может потому, что с детства я была рядом с бабулей, вот и думалось, что все бабушки так умеют и столько знают.

Старухи тоже закивали:

— То то же, девка. И мы об чём тебе толкуем. Бабка твоя непростая. Силой обладает тоже, и немалой. Да только скрывает она это, люди-то ить по-разному к таким относятся. Одному помоги – он тебя всю жизнь благодарить будет, а другой, как только лишь малость полегшее станет – ведьмой обзовёт. Вот и прячут ведуньи силушку свою. Тем, кто напоказ выставляет, не верь никогда, девка, шарлатаны это. Про настоящих ведуний люди из уст в уста передают.

— Но ведь бабушка не злая…

— Дак кто ж баит, что она злая. Силой обладать можно с разным сердцем. У кого оно доброе, тот на пользу людям её употребляить, а у кого чёрное, как вот у Ижорихи, тот пакостит.

— Да как же они сёстрами-то приходятся, расскажите, баба Груня, баба Варя? – попросила Катюшка, — У меня голова кругом, ничего не понимаю. Может путаете вы что-то?

— Расскажем, отчего не рассказать? Только ничаво мы не путаем. Мы это дело хорошо знаем, хотя бы потому, что мы мёртвые. А нам всё известно. Это вы земными глазами глядите, а мы-то уж, чай, насквозь видим… Так-то. Ну, слушай, коли хочешь.

Стало быть, дело так обстояло. Дед твой Семён Ульяну-то издалёка привёз, знаешь, поди, и сама. Всем она говорила, что их три сестры было, а о четвёртой сестре молчала, да и то – она сама обо всём узнала только, когда уж в возрасте стала. Четвёртая и была – Ижориха, самая старшая из всех. Потом ещё двое, а после них Ульяна. Прабабка твоя обычной была женщиной, а вот её мать даром обладала, который и перешёл к Маланье (это уж после её люди Ижорихой прозвали) да Ульянке.

Когда Маланья родилась, прабабка твоя вовсе молоденькой была, семнадцати годков всего от роду, рожала тяжко, повитуха местная вся испариной изошла, пока она разродилась, младенец родился чахлым да слабым. А была повитуха баба непростой, повитухи они все такие, с тем миром на короткой ноге, по грани ведь гуляют, промеж явью да навью. Она и разглядела, что родившаяся девчушка особая, отмеченная.

— Как же она это разглядела? – не поняла Катюшка.

— А отметина у ей была на лице, вроде пятнышка родимого, как звёздочка махонькая. Вот тут, промеж глаз.

Баба Груня ткнула себе пальцем в переносицу.

— И что же дальше было?

 

— Оставила повитуха младенца у себя, сказала, что будет выхаживать её, авось и выживет дитё. Она и выхаживала, конечно, что было, то было. Да только для своих целей. Спустя сорок дней, когда стало ясно, что девчонка будет жить, сказала она матери обратное, мол, померла твоя девка, а подала ей другую, не Маланью.

— Где ж она другую взяла? – удивилась Катя, — Да ещё и…неживую.

Старухи переглянулись:

— Э, девка, тогда всё можно было. Не захотел кто-то дитя своё миру открыть, нагулял или ещё чего, вот и «помогла» повитуха избавиться. Таким младенцем и подменила повитуха Маланью, а настоящую в лес снесла, там повитухина тётка жила, ведьма каких свет не видывал. Старая уже была, преемница ей нужна была, вот и решили они Маланью ею сделать. А прабабка твоя Лжемаланью схоронила, убивалась по ней, да что поделать, раньше как баили – Бог дал, Бог взял. После ещё трёх девок родила. Про дочку свою первую и не догадывалась, что жива она и живёт совсем недалёко.

А ведьма та старая Маланью вырастила, толковала ей, что она бабка её родная. Та и верила. Только с кого ей пример брать? Выросла она такой же злющей и страшной, как её кормилица. Та её своему искусству выучила, всё передала, ничего не утаила. Так и стала Маланья ведьмой. Когда исполнилось ей восемнадцать, померла старая ведьма. Вот тогда-то и вышла Маланья к людям. Только не в свою родную деревню она вернулась, а ушла далёко. Позже уж в Бережках оказалась. Замуж она никогда не выходила, детей не народила.

— Вот как, значит, — задумчиво произнесла Катюшка, — Ну, и дела… А как же баба Уля узнала в итоге про Ижориху? Да и сама Ижориха тоже, ведь она и не знала про своих родных?

— Эх, девонька, того не скажу, только одно отвечу, на то они и ведьмы, чтобы ведать. Только вот Ижориха на тёмную сторону ушла, а твоя бабка на светлую склонилась.

Все замолчали. В избе повисла тишина. Ребятишки, устав играть, прикорнули, взобравшись на печку. Дочь бабы Вари Марья чем-то шуршала за занавеской у печи, будто искала что-то и никак не могла найти.

— Ладно, — сказала тихо Катюшка, — Но вот одного в толк не возьму, начто я-то ей понадобилась? Зачем она меня сюда заманила?

— Злоба в ней кипит, ненависть, — горько вздохнула баба Варя, — Кто знает, что у неё на уме, да только думается мне, что добра тут ждать не приходится. Можа изничтожить тебя хочет, а можа наоборот, своей преемницей сделать.

— Какая же из меня преемница, — пробормотала под нос Катюшка.

— Не скажи, девонька, ведь бабкина кровь тебе одной из всех внуков передалась.

— Что вы хотите сказать?

— А то, что сила рода вашего твоя будет, как бабы Ули не станет.

***

И только было хотела Катюшка открыть рот и спросить, откуда же бабкам этим всё ведомо, как в окошко постучали.

Старухи и Марья тут же замерли, и со страхом уставились на окно, их волнение передалось и Катюшке, она всмотрелась в щель между занавесками, в которую и сама давеча подглядывала за находящимися в избе, и вдруг увидела, как из тьмы уставились прямо на неё два жёлтых глаза. Катюшке вдруг стало так жутко, как никогда в жизни ещё не было. Ноги её похолодели, а руки даже защипало от сковавшего её ужаса. Но какая-то магнетическая сила не давала ей отвести взгляд, и она продолжала смотреть на эти жёлтые огоньки.

— Катюшка, не гляди, не гляди туда, — одёрнула её за подол баба Варя, — Нельзя ей в глаза глядеть, заворожит она тебя, морок напустит, изведёт.

Катя с трудом опустила глаза, и тут же почувствовала такую слабость, что, казалось, дунь на неё сейчас, и она тут же свалится со скамейки на пол и уже не поднимется более.

— Нельзя ёй в глаза глядеть, девонька, — запричитала над ней баба Варя, — Грунька, иди-кось, принеси воды полынной. Там она, за печью, знашь сама где.

Баба Груня закивала и опрометью понеслась за печь, а через минуту уже стояла возле Кати с банкой в руках, в которой плескалась какая-то светло-коричневая жидкость.

— Что это? – слабо спросила Катя.

— Полынный отвар, — ответила баба Варя, — Пей-ко вот давай, это от морока лучшее средство.

Катюшка отхлебнула, поморщилась от горечи, но всё же проглотила мутную жидкость, и тут же в голове прояснилось и пелена тумана, стоявшая перед глазами, развеялась, как дым.

— Знаете, что я вспомнила? — сказала она старухам, — Баба Уля меня тоже иногда полынной водой поила, когда я ни с того ни с сего себя вдруг начинала плохо чувствовать. Она ещё и слова какие-то приговаривала.

Катюшка поморщилась:

— Не помню какие. Но то, что мне сразу хорошо становилось, это однозначно.

— Так баушка тебя от сглазу эдак лечила, — сказала баба Груня, — Просто тебе не сказывала. И нехорошо тебе не просто так было, люди кругом всякие, не все с добром смотрят и добра желают.

— А этой чего надо? Зачем она в окна заглядывает? — Катя кивнула на окно.

— Ижорихе-то? Рыщет по деревне, глядит, можа кто здесь заплутал, али нарочно приехал из живых. Она на них топливцев и нашлёт.

— Разве сюда ещё и нарочно кто-то приезжает? – удивилась Катюшка.

— А как же, — усмехнулась, обнажив под тонкими губами желтоватые длинные зубы, баба Груня, — Люди жадные ить, всё ищут где бы поживиться, где бы задаром чаво поиметь да к рукам прибрать. Приезжают с пищалками какими-то, да ищут под землёй клады, в колодцы заглядывают, в избах роют. Вон у Батраковых весь пол в избе эдакие-то разворотили, им таперича и прийти-то некуды. Вот Ижориха этих кладоискателей и прибирает к рукам.

— А сейчас она меня ищет? – прямо спросила Катюшка, глядя старухам в глаза.

Те переглянулись, вздохнули.

— Тебя, девонька. Не зря ить сюды заманила. Знать надо ей чего-то от тебя.

— Но ведь она меня увидела, почему ничего не происходит?

— И произошло бы, — отозвалась баба Варя, — Коль мы бы тебя полынной водой не напоили! Морок бы тебя быстро на крыльцо к ней заставил выйти, а там уж она тебя бы скорёхонько встретила.

 

— А сюда она войти не может?

— Да уш надеемси, — вздохнули старухи, — Меры мы приняли, да как знать, вдруг в один день и не спасут они…

— Ну, значит, я до утра просто у вас посижу, да и всё, — сделала вывод Катюшка, — А как солнце встанет, домой пойду.

— Агась, пойдёт она, — усмехнулась баба Груня, — Как пойдёшь-то?

— Как, — не поняла Катя, — Ногами… По мосту…

— Ногами, по мосту, — передразнила баба Груня, — Не будет моста-то с утреца!

— Значит, вплавь переберусь, и вообще, — махнула кудряшками Катя, — Меня же искать будут! Так что всё равно кто-то да будет там, на лодке, вот и перевезут на наш берег.

— Эх, девка, — вздохнула баба Варя, — Нешто до сих пор не поняла ты, куда попала? Не будет утром ни моста, ни нас, ни тебя.

— Как это меня не будет?! – уставилась на старух Катя, — Вы что такое говорите, бабушки? Ну, допустим, мост исчезнет, баба Уля говорила, что он редко появляется, ладно. Вы тоже на погост вернётесь. Ну, а я-то куда могу деться?

— А никуда, — промолвила баба Варя и обвела рукой, — Вот тута и будешь бродить, маяться.

— Почему это я уйти не смогу? – Катя чувствовала, как раздражение нарастает внутри всё больше и больше. Что за ерунду говорят эти бабки? – Я же не мёртвая, как вы, куда хочу, туда иду, к месту не привязана.

— Это ты так думаешь, а на деле всё не так. Коль уж ты сюда попала, то нет тебе отсюда ходу. И никто тебя не найдёт, хоть все деревенские ваши сюда приплывут на лодках. Не увидят они тебя, рядом будут ходить и не заметят, потому как скроет тебя Ижориха от глаз. Не ты первая…

— Только ты особенная, — подняла палец вверх баба Груня, перебив сестру, — Ижорихе ты особливо нужна для чего-то. Тебя она тем паче не отпустит.

Катюшка заплакала, слёзы закапали на её руки, лежащие на коленях, а плечи поникли, она уронила голову на стол.

— Ну-ну, девонька, не реви, глядишь чаво-нибудь да придумаем, — испуганно зашептали старухи, присаживаясь к Катюше и обнимая. Странно, но никакого холода Катя не ощутила, как ей представилось, должно было бы быть от мертвяков. Наоборот волна тепла и покоя накрыла её.

— Стало быть, хорошие это были бабушки при жизни, добрые, — подумала Катя и от этих мыслей ещё сильнее разрыдалась, до того ей стало всех жалко — и себя, и этих людей, что не знают покоя и после смерти, и своих бабушку с дедом, которые наверняка сейчас уже ищут её повсюду, не зная, куда бежать и сходят с ума от тревоги.

И в этот миг вся изба задребезжала вдруг так, словно снаружи началось землетрясение, гулко вздохнули старые стены, застонали и заскрипели, керосинка на столе вспыхнула и погасла. С грохотом отворилась дверь, густые клубы тумана поползли длинными, липкими щупальцами по полу, и на пороге возникла высокая, худая старуха с морщинистым лицом, и чёрными кругами вокруг злобных, колючих глаз, светящихся в темноте, как у совы, жёлтым, недобрым светом.

— Ижориха, — ахнули бабки и попятились назад.

***

Катюшка словно приросла к скамейке, на которой сидела, не в силах сдвинуться с места, и лишь во все глаза глядела на фигуру, стоявшую в проёме двери.

— Ижориха, — повторила она вслед за бабками, как завороженная, — Что же теперь будет?

Ведьма меж тем неспешно приблизилась к Кате.

— Что, девка, нашла ль своего милого?

И, задрав свою седую косматую башку, Ижориха расхохоталась.

— Не нашла, уж сама вижу. Ну, это ничего, оставайся тут, с нами, мы тебе жениха подберём. Тут их, знаешь, сколько! Получше твоего Дмитрия, чай, будут. Да чего откладывать дело в долгий ящик? Айда-ко со мной, я тебе всех женихов покажу, на выбор.

И с этими словами, ведьма схватила Катю за шиворот и поволокла к двери, сила в её костлявой руке была просто недюжинная, и как Катя не пыталась вырваться, ничего у неё не выходило. Баба Варя с бабой Груней кинулись, было, ей на помощь, да ведьма лишь махнула в их сторону, и отбросило обеих, словно котят в дальний угол. Только услышала Катя, как баба Варя прошептала из темноты:

— Помни о силе своей, Катенька! Не сдавайся-я-я-я…

В тот же миг она оказалась на крыльце, куда выволокла её Ижориха, и то, что открылось её глазам, заставило Катюшку содрогнуться.

 

 

В голубом лунном свете, окутанные прозрачными клубами тумана, стояли множество… Нет, не людей, людьми их можно было назвать лишь при первом мимолётном взгляде. Под раскидистыми липами и берёзами, что росли у двора, у старенькой сараюшки, у покосившегося плетня, в зарослях бурьяна – повсюду стояли и сидели мертвяки.

Скелеты, наряженные в рваные хламиды, иные с остатками плоти на костях, иные обмотанные какими-то склизкими водорослями и обросшие ракушками, что свисали с их костей уродливыми отвратительными наростами. У иных в пустых глазницах копошились черви, у других выпирали мшистыми буграми скопления каких-то то ли жуков, то ли личинок.

— Утопленники, — обмерла Катя.

Ижориха схватила за плечо ближайшего к крыльцу мертвяка, и рывком подтянула его на ступень, при этом из дыры в боку у того вывалились с мокрым хлюпаньем два склизких налима, которые, как известно любят полакомиться топливцами. Рыбины прокатились по доскам крыльца, со шлепком ударились в Катюшкины ноги, и поползли дальше, раскрывая широко рты и стуча хвостами по дереву. Катюшку замутило.

— Погляди, девка, каков жених, а? – хохотала ведьма, — Только принарядить маленько, и хоть за свадебный стол!

Катюшка отвернулась, невыносимый запах тины, гнили и разложения ударил в нос.

— Что тебе нужно от меня? – громко спросила она у Ижорихи.

Сверкнула ведьма жёлтыми глазищами, подбоченилась.

— Лет мне уже много, помирать скоро буду. Аккурат на пятое сентября, — уточнила она, — Дак, вишь ли, девица, родная кровь мне нужна, чтобы дар свой передать.

— Не нужен мне твой дар, — презрительно сощурилась Катюшка, — У меня свой есть.

— У тебя? – Ижориха вновь запрокинула косматую башку назад и расхохоталась так, что в лесу заухал встревоженный филин, — Кто тебе такое сказал? Нет у тебя ничего.

— Тогда зачем я тебе, коль нет у меня способностей? – спросила Катя.

Ведьма нахмурилась:

— А ты б поменьше болтала, да больше старших слушала. Соглашайся моей преемницей стать, и великую силу тебе передам. Многое ты сможешь с нею, всё, что хочешь, получишь, никто тебе поперёк пути не станет. Будешь ветрами и вьюгами управлять, судьбами людскими править, как игрушками станешь ими играть.

— Да на что ж мне такой дар? Не хочу я ничью жизнь менять, у меня своя есть, самая лучшая. А зачем тебе преемница? Ведь ты и после смерти можешь свои дела воротить.

Ухмыльнулась ведьма:

— Это тебе Варька с Грунькой напели? Ну да, могу. Только устала я, покоя хочу. Многое я уже сделала. Хватит на мой век.

— А ты в собаку переведи силу свою, — сказала Катюшка.

— Э-э, девка, — прищурилась Ижориха, — Чтой-то ты больно смышлёна, как я погляжу, для той, у кого нет способностей. Так что нечего мне врать, я ж не первый год на свете живу, прекрасно вижу, что ты дюже даровита, и мою силу способна потянуть. А её не каждый потянет, не осилит.

— Не хочу, — топнула ногой Катя, — Обманом ты меня сюда заманила, против воли моей хочешь мне дар передать, не бывать такому. Я домой пошла.

И Катя спрыгнула, было, с крыльца. Но тут же властный голос громом прогремел за спиной, и куда только делся старушечий скрипучий голосок:

— А ну-ка, погоди, девка!

Ижориха в мгновение ока оказалась вдруг рядом, схватила за волосы, потащила назад на крыльцо. Искры посыпались из Катиных глаз от боли, из сеней послышался взволнованный шепоток:

— Катенька, не поддавайся…

— Коли так, девка, не хочешь дар принимать, так останешься с нами, не жить тебе на свете, — злобно прошипела Ижориха, — Свадьбу станем играть!

— Какую ещё свадьбу? – сквозь боль простонала Катюшка.

— Как какую? Самую весёлую, деревенскую! Отдадим мы тебя, девка, за Егорку! Чем не жених?

Ижориха ткнула пальцем в стоящего по-прежнему на крыльце топливца, из дыры в его боку свесился ещё один налим, и с чавкающим, булькающим звуком судорожно трепыхался, пытаясь втиснуться обратно в разложившееся тело.

— Странно, — Катя сама не заметила, как сказала это вслух, — Ведь они все утонули много лет назад, одни кости должны были остаться…

— Дак Егорка-то свеженькой ещё, — ухмыльнулась Ижориха, — На рыбалку приехал да и утоп. Нечаянно разумеется.

Мерзкая старуха засмеялась своим противным смешком.

— Я ж тебе, как родной крови, плохого не предложу. Самые свежие женихи для тебя. Или вон, Мишка, — ведьма спустилась с крыльца и потянула за истлевшую хламиду распухшего синего мертвяка, глаза его выкатились из орбит, а пальцы, изъеденные рыбами, были толстыми и торчали в стороны отвратительными обрубками.

— Свежее Мишки и нет, чай, у нас. Только месяц, как топливцем сделался. Мишенька у нас богатства захотел, приехал клады копать в Бережках. Даже нашёл кой-чаво, погляди-ко, какой богатый жених!

Ижориха дёрнула за карман рубахи, мокрая, склизкая ткань с влажным треском разорвалась и на землю со звоном посыпались старинные монеты и какая-то мелочь.

— Выбирай, Катенька, — вкрадчиво зашептала ведьма, — Или силу мою примешь или за мертвяка тебя замуж отдадим, и веки вечные будешь тут обитать, нет отсюда ходу.

Мысли Катюшки метались в голове раненым зверем – как быть? Что делать? Тут вспомнились ей слова бабы Вари про бесовский крест, что у Ижорихи на шее висит, да в котором сила её заключена.

— А что если сорву я его? Может тогда не сможет она меня одолеть? – подумалось Кате. Терять было нечего, и она, завопив во всё горло, кинулась стремглав на Ижориху и, повалив старую ведьму на землю, покатилась с ней по траве. Из сеней выбежали бабка Варя с бабкой Груней и кинулись Катюшке на помощь. Топливцы же стояли и лишь глазели на происходящее своими рыбьими белёсыми глазами да таращились пустыми глазницами.

Ведьма, как ни странно, сопротивлялась не сильно, и спустя мгновение, старый деревянный крест на оборванной тесьме, почерневший от времени, был в руке Катюшки.

— Сняла, — ахнули бабки, и уставились на Ижориху в ожидании того, что та рухнет сейчас замертво или же обессилит и превратится в клячу. Но вдруг, неожиданно для всех, Ижориха поднялась с колен, поправила разодранное платье и победоносно расхохоталась, указывая пальцем на Катюшку:

— А! Что! Моя взяла?

— Что? – пробормотала Катюшка, ничего не понимая, она лишь ощутила лёгкое жжение в ладони, которой сжимала бесовский амулет.

— То-то мне и нужно было, — самодовольно выдохнула ведьма, — Крест бесовской ты взяла. Сейчас обряд проведём, и дело с концом. А ну-ка, держите её!

Утопленники молча развернулись к Катюшке и уставились на неё прозрачными глазами. Она закричала во всё горло и затрясла рукой, пытаясь выбросить проклятый амулет, да только тот словно прирос и жёг нестерпимым огнём. Топливцы приблизились и окружили Катю плотным кольцом, за которым остались причитающие бабки Варя и Груня. Катюшка попятилась и, упав на траву, закрыла руками лицо.

продолжение следует

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 9.74MB | MySQL:75 | 0,483sec