Ребенок от чужого мужа, Сергей

предыдущая часть

— Мам, пойдем на площадку, — Маша упрямо тянет меня за руку,

туда, где на цветастых качелях раскачиваются две девочки ее возраста. — Хочу играть!

Я иду за дочерью, но потом притормаживаю, потому что на дне сумки оживает мой телефон. Сердце начинает биться в сладостном предвкушении: наверняка, это Сергей освободился. Оказываюсь, права. На экране горит его номер.

— Привет, — не потрудившись спрятать улыбку, говорю я, глядя как Маша подходит к качелями и что-то спрашивает у девочек.

— Катерина? — спрашивает незнакомый мужской голос.

Отчего-то слабеют пальцы, и я едва не роняю телефон на асфальт. Почему какой-то посторонний звонит с номера Сергея?

— Да, это я. В чем дело? Где Сергей?

— Ваш номер был у него в последних вызовах, поэтому мы решили позвонить вам. Кем вы ему приходитесь?

— Я… Подруга… — лепечу я, ощущая как кровь отливает от лица. Я уже знаю, что случилось что-то плохое, но что именно, пока не понимаю. — У нас с ним дочь…

— С родителями его можете связаться?

— Они в другом городе живут… Да в чем дело, скажите наконец! — не выдержав, рявкаю я.

— Он попал в аварию на трассе. Сейчас находится в реанимации.

Я перестаю слышать и дышать. Сергей в реанимации. Туда отвозят пациентов в экстренных состояниях. Сергей, которого я люблю и с которым у нас только-только начинает все налаживаться, может умереть.

— Номер больницы скажите. Адрес… — чеканю я, быстрым шагом направляясь к детской площадке, чтобы забрать дочку. — Я сейчас приеду.

— Вы можете сообщить его родителям?

— Нет, не могу! Мне нужно приехать и убедиться, что с ним все в порядке. Потом я им позвоню.

Я сама не знаю, какой дьявол в меня вселился. Наверное, сказывается опыт минувших лет, когда мне нужно было быть сильной и не позволять панике и отчаянию себя сломить. Сейчас не до слез и стенаний. Сергей попал в аварию, и я ему нужна. Мне нельзя думать о плохом, иначе я просто рухну здесь, на асфальте и зайдусь в истерике. Главное, чтобы он был жив. С остальным мы справимся. Не в первой.

Мужчина диктует мне адрес больницы, после чего я вешаю трубку. Быстрее, надо быстрее.

— Маша, идем, — я подхватываю дочь на руки и быстро иду к дороге.

— Куда мы? — недовольно восклицает она. — Я хотела с Аней и Светой играть. Они меня приняли.

— Няни сегодня нет, поэтому поедешь со мной. Твой папа попал в аварию. Нам нужно быть в больнице рядом с ним.

— Сергей? — глаза Маши распахиваются. — Ему сейчас больно?

Я жмурю глаза, чтобы спрятать набегающие слезы. Не сейчас. Я поплачу потом, когда никого не будет рядом. Сейчас мне нужно быть сильной и действовать. Найти врача, который наблюдает Сергея и вытрясти из него правду, какой бы она не была.

Авария. Как же так? Сергей отлично водит, всегда такой сосредоточенный и аккуратный. Я знаю, что это не его вина. Возможно, другой водитель не справился с управлением.

Все происходит как в тумане. Не помня себя, я вызываю такси, и сажусь с Машкой на заднее сиденье. Она заметно притихла, нижняя губа закушена, смотрит в окно. Пытается не расплакаться. Бедная моя девочка. Наверное, нужно было придумать какую-то другую причину, по которой мы едем в больницу. Но врать не было сил. Да и нужно ли? Она и так зла на нас с Сергеем за то, что скрывали от нее правду о его отцовстве.

— Не расстраивайся, малыш, — наклонившись, я целую ее светлую макушку. — Твой папа сильный. Все будет хорошо.

— Он же не умрет? — тихо бурчит Маша.

— Нет, конечно. Даже не думай об этом.

Еще бы самой перестать об этом думать.

Больница находится на другом конце города и путь до нее по пробкам занимает целых полтора часа. Я расплачиваюсь на таксистом, подхватываю дочь на руки и несусь к стеклянному больничному входу.

— Вам куда? — строго спрашивает вахтерша.

— В реанимацию поступил мой муж, — отрывисто бросаю я и демонстрирую ей Машу, чтобы она не сомневалась в моих словах и не смела нас задерживать. — Мне нужно срочно подняться.

Моя решительность играет мне на руку, и женщина меня пропускает. Даже бахилы надеть не требует.

Я поднимаюсь на нужный этаж и подхожу к посту, где сидит молоденькая медсестра. Называю ей фамилию Сергея, после чего она окликает высокого худощавого мужчину в белом халате. Он оказывается врачом.

— Как он? — я заглядываю ему в глаза, отчаянно пытаясь нащупать ответы на тревожащие меня вопросы.

— Состояние критическое. Перелом ключицы, многочисленные гематомы, включая внутричерепную. Мы за ним наблюдаем.

— Гематомы… — упавшим голосом повторяю я. — Это серьезно?

— Все, что касается мозга и головы — серьезно, — без попытки смягчить сказанное произносит мужчина.

Я кошусь на Машу, которая сидит на лавочке и дергает ножками в розовых сандалиях. Надеюсь, она этого не слышала.

— Как это случилось?

— Авария на трассе. Водитель не справился с управлением.

— Сергей?

— Нет, — с небольшой запинкой произносит врач, глядя на меня почти сочувственно. — За рулем была его жена.

Я моргаю. Жена? То есть Наташа? Они ведь собирались покупать ей машину.

— А с ней… как?

— Она в медикаментозном сне. Сломаны ребра, но в остальном, ей ничего не угрожает. Основной удар пришелся на пассажирскую сторону.

— А… — от шока я с трудом ворочаю языком. — Сломаны ребра… А как ее ребенок?

— Ребенок? — мужчина непонимающе поднимает брови. — Какой ребенок? Детей с ними не было.

— Наташа моя подруга, — шепотом поясняю я. — И она беременна.

— Никакой беременности у нее нет, — сухо заключается врач. — Теперь извините, мне нужно идти.

— Ты? Что ты здесь делаешь? — спрашивает Наташа, когда замечает меня в палате у Сергея.

Я вздрагиваю и перестаю гладить его ладонь. Поворачиваю голову и разглядываю бледное лицо подруги.

 

 

— Еще раз спрашиваю, что ты здесь делаешь? Кто тебя впустил?

Подбородок Наташи дрожит, из глаз вот-вот покатятся слезы.

— Медсестра сжалилась надо мной. Пропустила.

Сергей ненадолго приходил в себя вчера вечером, но его сразу же ввели в медикаментозный сон.

Погладив его по руке, я поднимаюсь на ноги. Мне бы самой немного поспать и отдохнуть. В голове вторые сутки туман и чувствую себя ужасно. Меня потряхивает, а на языке крутится масса неприятных слов в адрес Наташи. Я бы прижала ее к стенке прямо сейчас, но вдруг Сергей нас слышит. Не хочу ругаться с ней при нем.

— Я в курсе, что ты не беременна, Наташа. Зачем ты его обманула?

По ее щекам начинают течь слезы, она обнимает себя руками, словно защищаясь от всего мира и отворачивается, а я выбегаю из палаты. Лучше сразу уйти, не иначе наговорю много всего, о чем впоследствии пожалею.

— Стой, Кать! — слышу ее голос за спиной. — Пойдем ко мне в палату. Нужно поговорить.

Я застываю на месте и оборачиваюсь. Что она мне скажет? Начнет снова сыпать обвинениями? Но в чем моя вина? Ведь я люблю Сергея и до последнего боялась разрушить его семью. Как могла сопротивлялась своим чувствам. Но теперь понимаю, как глупо поступала.

— Пожалуйста, Кать. Идем. Я очень хочу с тобой поговорить и попросить прощения, — Наташа смотрит на меня взглядом полного боли и отчаяния, и я делаю шаг вперед.

В конце концов, этого разговора не избежать.

— А Маша где? — спрашивает она, когда я переступаю порог одноместной и комфортабельной палаты.

— В садике. Наташ…

— Я первая. Хорошо? — перебивает она. — Пока на эмоциях и готова сказать все, что так гнетет меня последние месяцы. Я не хотела обманывать Сергея про ребенка и беременность. Это случайно получилось. Выпалила по глупости первое, что пришло на ум. Я когда поняла, что он из семьи уйти хочет… — она громко всхлипывает. — Господи, да я вела себя как конченая дрянь, приревновав маленького ребенка к нему. Все же с Маши началось. Лишь сейчас осознаю, что нельзя так было… — Наташа подходит к окну и вцепляется руками в подоконник.

— О чем ты таком говоришь? — я непонимающе смотрю на нее.

— У Сергея плохая наследственность. Мать его так и сказала мне в нашу первую встречу: “Наташа, не смей даже думать о беременности”. И все. У меня в мозгу это засело крепко-крепко. Я поставила спираль и выкинула все мысли о ребенке. Ему, естественно ничего о нашем разговоре с его мамой не сказала. А потом ты приехала… И я увидела, как он смотрит на твоего ребенка… Ты не представляешь, как я завидовала тебе, что у тебя есть девочка, а у меня нет и навряд ли когда будет. Забеременей я и узнай, что у ребенка какие-нибудь пороки, сразу бы сделала аборт.

— Наташа…

— Я все придумала про эту беременность. Я ее даже не планировала. Он настоял со мной пойти к врачу, а сам даже в кабинет не стал заходить. Так я соврала еще раз… Думала, что одумается и вернется. Но не вернулся.

— Твой обман рано или поздно все равно бы раскрылся. Ты понимаешь, что он уже второй день без сознания? Зачем, Наташа?

— Я просто не хотела, чтобы он уходил. Прости меня, Кать…

— У меня тебе не за что просить прощения. А вот у него…

— Да, — она смахивает слезы с щек. — Я очень виновата. Врач сказал, что с ним все будет хорошо, но пока его нельзя волновать никакими новостями. Ты ничего ему не говори, ладно? Я сама все расскажу, когда ему станет получше.

Я выхожу из здания больницы, словно меня ударили по голове чем-то тяжелым. Ноги не слушаются, а сердце в груди сжимается от боли. За что Наташа с ним так жестоко? Разве он заслужил этого? Только сейчас в полной мере я начинаю осознавать и свою ошибку, когда сбежала от него несколько лет назад. Ведь в тот момент он нуждался в поддержке не меньше, чем я. Это у него на глазах выросла сестра с ужасным заболеванием. Он испугался за меня и ребенка, за все муки и боль через которую нам предстояло пройти в случае, если бы диагноз у Маши подтвердился. И не только Наташе нужно просить у него прощение, как только он придет в себя, но и мне, что сбежала от него его пять лет назад в такой сложный период, оставив с дырой в сердце.

На следующий день мы с Машей едем в больницу вместе. Сад не работает, у няни выходной. На самом деле я не очень хотела бы, чтобы дочь видела Сергея без сознания, но других вариантов у меня нет. Я хочу быть рядом с любимым человеком, хочу трогать, гладить, чувствовать и шептать на ухо то, как сильно жду его возвращения. Он нам нужен. Мне нужен.

Маша не задаёт лишних вопросов и ведёт себя послушно. Она очень повзрослела за эти дни. Видит моё упавшее настроение и не прибавляет проблем, за что я ей безумно благодарна. Я крепко сжимаю маленькую ладошку, когда мы идём по больничным коридорам и смотрю на дочь с улыбкой. Именно она не даёт мне окончательно пасть духом.

Открыв дверь в палату, я замираю на пороге. Сергей лежит на кровати с закрытыми глазами. Бледные кожные покровы, сухие губы и заметно отросшая щетина на щеках… Ничего не изменилось со вчерашнего дня. Мои молитвы улетают в пустоту, а вера в то, что он скоро придёт в себя постепенно угасает. Вечерами я листаю статьи в интернете, чтобы понять, что нам ждать дальше, но, после ужасающих прогнозов, выключаю телефон и запрещаю себе даже думать о чем-то плохом. Он обязательно поправится.

— Здравствуй, мой родной…

Я нежно поглаживаю прохладную шероховатую ладонь и поправляю одеяло, а затем смачиваю его губы водой.

— Как он себя чувствует? — интересуется Маша.

— Стабильно.

Стабильно тяжело, но ей об этом знать не обязательно.

— Что означает «стабильно»?

— Сергею не становится хуже… но и лучше тоже.

Отсутствие динамики и каких-либо изменений… Врачи не дают преждевременных прогнозов, они не боги. Хорошо это или плохо, я не знаю. Радует только то, что в этой клинике за Сергеем постоянно ведётся наблюдение. Здесь хорошее оборудование и лучший персонал.

Маша хочет спросить что-то ещё, но дверь в палату неожиданно открывается. Я вижу на пороге мать Сергея. Она выглядит уставшей и измученной, что вполне логично. Её дочь тяжело больна, а сын, единственный кормилец и помощник, находится в коме.

Она слегка щурится, увидев меня, а затем переводит взгляд на Машу, отчего её губы начинают дрожать. Неужели увидела сходство с Сергеем? Всё поняла? У моей дочери одна-единственная бабушка… И та не знала, что о её существовании. Я чувствую себя бездушной эгоисткой, особенно сейчас, когда мама Сергея вопросительно на меня смотрит.

— Здравствуй, Катя, — произносит она тихим голосом.

— Добрый день, Галина Васильевна.

— А ты? Вы?.. Что здесь делаете?

Она выглядит потерянной и мне становится до боли её жалко. Уверена, что Сергей просто не успел рассказать матери о том, что у него растёт четырёхлетняя дочь. Здоровая, смышлёная девочка, без каких-либо ужасающих диагнозов, которые ставили мне во время беременности. Уверена, что Галина Васильевна счастлива. Она как никто другой прекрасно знает, что означает растить больного ребёнка, который ежедневно нуждается в помощи и наблюдении.

— Мы с Машей пришли к Сергею.

— Значит, Маша… — вздыхает она. — Она моя…

— Да, ваша внучка и дочь Сергея. Он совсем недавно об этом узнал и не успел вам рассказать. Сергей её очень сильно любит…

В уголках серых глаз Галины Васильевны собираются слёзы. Не знаю, о чем она сейчас думает, но мне становится её очень жаль. Я тут же пытаюсь сгладить момент, подзываю к нам Машу и знакомлю с бабушкой. Она ведёт себя вежливо, но долго не разговаривает. Забирается в кресло и просит у меня телефон, чтобы поиграть. А вот мы с Галиной Васильевной разговариваем и не можем остановиться. Она приятный человек, жаль, что в прошлом мы мало общались. К счастью, ей хватает такта, чтобы не спрашивать где Наташа и как так вышло, что мы с Сергеем теперь вместе.

— Мам! Мам, — дёргает меня за рукав Маша.

— Малыш, не хорошо перебивать взрослых.

По палате разносится мелодия звонка.

— Это меня, — смущенно говорит Галина Васильевна. — Наверное, что-то с дочкой, — и выходит за дверь.

— Мам! — не унимается Маша. — Кажется, папа проснулся!

Мы с ней подходим к Сергею. Я рада быть рядом с ним в тот момент, когда он приходит в себя. Мы снова… одна семья. Вдруг дверь хлопает. Я оглядываюсь и мое сердце сжимается, потому что на пороге стоит Наташа.

источник

Понравилось? Поделись с друзьями:
WordPress: 9.7MB | MySQL:75 | 0,420sec